Страница 335 из 573
Потом он посмотрел на даАртаньяна. ДаАртаньян пожал плечами.
Это движение как бы открыло шлюз, через который хлынул слишком долго сдерживаемый гнев короля. Никто не знал, куда устремится поток, и потому воцарилось тяжелое молчание.
Им воспользовался второй посол и тоже стал извиняться. Во время его речи король снова погрузился в задумчивость, слушая взволнованный голос голландца, как рассеянный человек слушает журчанье фонтана. Заметив это, даАртаньян наклонился к де Сент-Эньяну и сказал ему, так размеряя голос, чтобы его услышал король:
- Вы знаете новость, граф?
- Какую новость?
- О Лавальер.
Король вздрогнул и невольно сделал шаг в сторону собеседников.
- А что случилось с ней? - спросил де Сент-Эньян тоном, который нетрудно представить себе.
- Бедняжка ушла в монастырь, - отвечал д'Артаньян.
- В монастырь? - воскликнул де Сент-Эньян.
- В монастырь? - повторил вслед за ним король посреди речи посла.
Подчиняясь требованиям этикета, он вскоре овладел собой, но продолжал прислушиваться к разговору.
- В какой монастырь? - удивился де Сент-Эньян.
- В монастырь кармелиток в Шайо.
- Откуда вы это знаете?
- От нее самой.
- Разве вы ее видели?
- Я сам проводил ее в монастырь.
Король ловил каждое слово; все в нем кипело; он готов был застонать.
- Почему же она бежала? - спросил де Сент-Эньян.
- Потому, что вчера бедняжку прогнали из дворца, - отвечал даАртаньян.
Едва он проговорил эти слова, как король сделал повелительное движение рукой.
- Довольно, сударь, - сказал он, обращаясь к послу, - довольно!
Затем, подойдя к мушкетеру, воскликнул:
- Кто здесь говорит, что Лавальер в монастыре?
- Господин даАртаньян, - отвечал фаворит.
- Это правда? - взглянул король на мушкетера.
- Совершеннейшая правда.
Король побледнел.
- Вы еще что-то сказали, господин даАртаньян?
- Не помню, государь.
- Вы сказали, что мадемуазель де Лавальер прогнали из дворца.
- Да, государь.
- И это тоже правда?
- Сами узнайте, государь.
- От кого?
- О! - произнес даАртаньян с видом человека, который показывает, что он не может исполнить просьбу.
Король порывисто отошел в сторону, оставив и послов, и министров, и придворных. Королева-мать встала; она все слышала, а чего не слышала, о том догадалась. Принцесса чуть не лишилась чувств от гнева и от страха; она тоже попыталась встать, но сейчас же снова упала в кресло, которое от этого движения откатилось назад.
- Господа, - сказал король, - аудиенция окончена; завтра я дам ответ, или, вернее, объявлю свою волю Испании и Голландии.
И повелительным жестом он отпустил послов.
- Берегитесь, сын мой! - с негодованием воскликнула вдовствующая королева. - Вы, кажется, плохо владеете собой.
- Если я не способен владеть собой, - зарычал юный лев с угрожающим жестом, - то ручаюсь вам, ваше величество, я сумею совладать с теми, кто меня оскорбляет. Пойдемте со мной, господин даАртаньян.
Король вышел из кабинета среди всеобщего удивления и ужаса. Он сбежал с лестницы и направился через двор.
- Государь, - обратился к нему даАртаньян, - ваше величество идете не в ту сторону.
- Я иду к конюшням.
- Незачем, государь. Лошади для вашего величества приготовлены.
Король только взглянул на своего слугу, но этот взгляд обещал больше, чем все, на что могло рассчитывать честолюбие трех даАртаньянов.
XXXVI
ШАЙО
Хотя никто их не звал, Маникан и Маликорн пошли за королем и даАртаньяном. Они оба были очень умны, но честолюбие часто приводило Маликорна слишком рано, Маникан же вследствие лени часто опаздывал. На этот раз оба они явились вовремя.
Было приготовлено пять лошадей. Две предназначались для короля и даАртаньяна; две для Маникана и Маликорна. На пятую сел паж. Кавалькада поскакала галопом. ДаАртаньян сам выбрал лошадей. Они как нельзя лучше подходили для разлученных влюбленных: лошади не бежали, а летели. Через десять минут кавалькада вихрем примчалась в Шайо, вздымая облако пыли.
Король буквально спорхнул с лошади. Но как ни стремительно было это движение, даАртаньян уже стоял на земле. Людовик знаком поблагодарил мушкетера и бросил повод пажу. Затем он вбежал в дом и, быстро распахнув дверь, вошел в приемную.
Маникан, Маликорн и паж остались за оградой, д'Артаньян последовал за королем.
При входе в приемную первое, что заметил король, была Луиза - не на коленях, но распростертая на полу перед большим каменным распятием.
Девушка лежала на сырых плитах, еле видная в сумраке залы, освещенной только узким решетчатым окном, почти совсем закрытым вьющимися растениями. Она была одна, неподвижная, холодная, как камень, на который упало ее тело. Король подумал, что она мертва, громко вскрикнул; тотчас же к нему подбежал даАртаньян.
Король уже обвил одной рукой стан девушки. Д'Артаньян помог королю поднять бедняжку, которая вся оцепенела. Король схватил ее в объятия и стал согревать поцелуями ее ледяные руки и виски.
ДаАртаньян ударил в колокол. На звон его сбежались кармелитки. Монахини возмущенно закричали при виде двух мужчин, поддерживавших какую-то женщину.
Прибежала и настоятельница. Но, несмотря на свою суровость, она была более светской женщиной, чем придворные дамы, и с первого же взгляда узнала короля по тому почтению, которое ему оказывали спутники, по той властности, с какой он держался. При виде короля настоятельница сейчас же удалилась, ибо только таким способом она могла сохранить свое достоинство. Но она прислала с монахинями разные лекарства, приказав им, кроме того, запереть двери.
Давно было пора: горе короля выражалось все более бурно. Он уже решил послать за своим доктором, но в эту минуту Лавальер пришла в себя. Открыв глаза, она прежде всего увидела у своих ног короля. Без сомнения, она не поняла, кто это, и горестно вздохнула.
Людовик пожирал ее жадным взором. Наконец ее блуждающий взгляд остановился на короле. Она узнала его и попыталась вырваться из его объятий.
- Как! - прошептала она. - Жертвоприношение еще не совершено?
- Нет, нет! - отвечал король. - Оно и не будет совершено, клянусь вам.