Страница 331 из 573
- Вот тебе раз! - воскликнул офицер. - Да ведь это мадемуазель де Лавальер!
Ошеломленная тем, что произошло, пораженная звуками своего имени, Лавальер подняла глаза и узнала даАртаньяна.
- Да, сударь, это я.
И она схватила его за руку.
- Вы защитите меня, господин д'Артаньян? - произнесла она умоляющим голосом.
- Конечно; но куда же вы идете в такой ранний час?
- В Шайо.
- В Шайо, через Ране? Ведь вы, мадемуазель, удаляетесь от него.
- В таком случае, сударь, будьте добры, укажите мне дорогу и проводите меня.
- С большим удовольствием!
- Но как вы очутились здесь? По какой милости неба вы подоспели мне на помощь? Право, мне кажется, что я вижу сон или схожу с ума.
- Я очутился здесь, мадемуазель, потому что у меня дом на Гревской площади. Вчера я пришел сюда за квартирной платой и здесь заночевал. Теперь мне хочется пораньше попасть во дворец, чтобы проверить караулы.
- Спасибо, - сказала Лавальер.
"Я объяснил ей, что я делал, - подумал ДаАртаньян, - но что делала она и зачем идет в Шайо в такой час?"
Он подал ей руку. Лавальер оперлась на нее и быстро пошла. Однако чувствовалось, что она была очень слаба. ДаАртаньян предложил ей отдохнуть; она отказалась.
- Вы, должно быть, не знаете, где Шайо? - поинтересовался ДаАртаньян.
- Не знаю.
- Туда очень далеко.
- Все равно!
- По крайней мере лье.
- Ничего, я дойду.
ДаАртаньян больше не спорил; по тону голоса он всегда отличал серьезно принятые решения.
Он скорее нес, чем провожал Лавальер.
Наконец показались холмы.
- К кому вы идете, мадемуазель? - спросил д'Артаньян.
- К кармелиткам, сударь.
- К кармелиткам?! - с изумлением повторил д'Артаньян.
- Да; и раз господь послал вас на моем пути, примите мою благодарность и прощайте.
- К кармелиткам! Вы прощаетесь! Значит, вы хотите постричься?.. вскричал ДаАртаньян.
- Да, сударь.
- Вы!!!
В этом вы, за которым мы поставили три восклицательных знака, чтобы придать ему как можно больше выразительности, заключалась целая поэма. Оно воскресило у Лавальер старые воспоминания о Блуа и ее недавнее прошлое в Фонтенбло; оно говорило ей: "Вы могли бы быть счастливы с Раулем и стать такой могущественной с Людовиком, и вы хотите постричься!"
- Да, сударь, - отвечала она, - я. Я хочу стать служительницей божьей; я отказываюсь от мира.
- Но не ошибаетесь ли вы относительно своего призвания? Не обманываетесь ли относительно воли божьей?
- Нет, потому что бог послал мне вас навстречу. Без вас я, наверное, не попала бы сюда. Значит, бог хотел, чтобы я дошла до цели.
- Сомневаюсь, - сказал в ответ ДаАртаньян, - ваше рассуждение кажется мне чересчур хитроумным.
- Во всяком случае, - продолжала Лавальер, - вы теперь посвящены в мои планы. Мне остается только попросить вас о последней любезности, заранее принося вам благодарность.
- Говорите, мадемуазель.
- Король не знает о моем бегстве из дворца.
ДаАртаньян отступил в удивлении.
- Король, - продолжала Лавальер, - не знает, что я собираюсь постричься.
- Король не знает!.. - вскричал ДаАртаньян. - Берегитесь, мадемуазель, вы не предусмотрели всех последствий вашего поступка. Без ведома короля ничего нельзя предпринимать, особенно придворным.
- Я больше не придворная, сударь.
ДаАртаньян смотрел на девушку с все возраставшим удивлением.
- Не беспокойтесь, сударь, - говорила она, - все предусмотрено, и к тому же теперь было бы поздно менять решение. Дело сделано.
- Что же вам угодно, мадемуазель?
- Сударь, я умоляю вас дать мне клятву - из жалости, из великодушия, из чувства чести.
- В чем?
- Поклянитесь мне, господин ДаАртаньян, что вы не расскажете королю о встрече со мной и о том, что я в монастыре кармелиток.
ДаАртаньян покачал головой.
- Я не дам вам такой клятвы, - отказался он.
- Почему же?
- Потому что я знаю короля, знаю вас, знаю себя самого, знаю человеческую природу вообще; нет, такой клятвы я вам не дам.
- В таком случае, - произнесла Лавальер с силой, которой от нее нельзя было ожидать, - вместо того, чтобы благословлять вас до конца моих дней, скажу вам - будьте прокляты! Вы делаете меня несчастнейшей из всех женщин!
Мы уже говорили, что даАртаньян умел различать голос сердца; восклицание Лавальер взволновало его. Он увидел, как исказилось ее лицо, как дрожь пробежала по ее хрупкому и нежному телу; он понял, что сопротивление убьет ее.
- Пусть будет по-вашему, - согласился он. - Будьте спокойны, мадемуазель, я ничего не скажу королю.
- Спасибо вам, спасибо! - воскликнула Лавальер. - Вы великодушнейший из всех людей.
И в порыве радости она схватила руку даАртаньяна и крепко пожала ее.
Мушкетер был тронут.
- Вот тебе раз! - удивился он. - Она начинает тем, чем другие кончают. Как тут не растрогаться!
В припадке горя Лавальер присела было на камень, во собралась с силами, встала и направилась к монастырю, очертания которого обрисовывались на бледнеющем небе. ДаАртаньян издали следил за нею. Дверь в монастырскую приемную была приоткрыта. Лавальер скользнула туда, как тень, и, поблагодарив даАртаньяна легким движением руки, скрылась.
Оставшись один, даАртаньян задумался над только что происшедшим.
- Вот так положение! - размышлял он. - Хранить такую тайну - все равно что носить в кармане раскаленный уголь и надеяться, что он не прожжет платья. Выдать же тайну после того, как поклялся хранить ее, было бы бесчестно. Обыкновенно хорошие мысли приходят мне в голову мгновенно; однако на этот раз, если я не ошибаюсь, придется порядком потрудиться, прежде чем я найду решение вопроса... Куда направить путь?.. Ей-богу, в Париж; это правильная дорога... Только придется бежать бегом... А бежать лучше на четырех ногах, чем на двух. К несчастью, у меня теперь только две... Коня! "Корону за коня!" - сказал бы я, как говорят в театре... Впрочем, это будет стоить мне подешевле... У заставы Конферанс стоит пикет мушкетеров, и там я найду целый десяток лошадей.
Приняв это решение, ДаАртаньян тотчас же направился к пикету, выбрал лучшую лошадь и через десять минут был во дворце. На башне дворца пробило пять.