Страница 321 из 573
Принцесса закрыла лицо руками.
- Ах, господин де Маникан, - вскричала она, - взвешиваете ли вы ваши слова и помните ли, кому их говорите?
- Тогда, принцесса, - продолжал Маникан, делая вид, что не слышал восклицания принцессы, - вас больше не удивит ни горячее желание графа затеять эту ссору, ни та удивительная ловкость, с которой он перенес ее на почву, чуждую вашим интересам. Им было проявлено необыкновенное искусство и хладнокровие; и если особа, ради которой граф де Гиш дрался и пролил кровь, действительно должна быть признательна раненому, то, право, не за пролитую кровь, не за перенесенные им страдания, а за его заботы об охране ее чести, которая для него более драгоценна, чем его собственная.
- Ах, - воскликнула принцесса, забыв о присутствии Маникана, - неужели все это случилось действительно из-за меня?
Маникан мог наконец перевести дух; он честно заслужил этот отдых.
Принцесса тоже некоторое время оставалась погруженной в печальные мысли. Ее волнение можно было угадать по порывистому дыханию, по томному взгляду, по движениям руки, которую она то и дело прижимала к сердцу. Однако и в эту минуту она не перестала быть кокеткой; ее кокетство, как огонь, находило для себя пищу повсюду.
- В таком случае, - сказала она, - граф угодил двум лицам сразу. Ведь господин де Бражелон тоже должен быть очень признателен господину де Гишу, тем более признателен, что везде и всегда будут считать, что честь Лавальер была защищена этим великодушным рыцарем.
Маникан понял, что в сердце принцессы еще остались некоторые сомнения в его упорное сопротивлении подогрело их.
- Вот уж подлинно прекрасную услугу оказал он мадемуазель де Лавальер и господину де Бражелону! Дуэль наделала шуму, который порядком обесславит эту девицу и неминуемо поссорит ее с виконтом. Таким образом, пистолетный выстрел господина де Варда одновременно убил честь женщины, счастье мужчины и, может быть, смертельно ранил одного из лучших дворян Франции. Ах, принцесса, у вас холодный разум, он всех осуждает и никого не оправдывает!
Эти слова Маникана унесли последние сомнения, еще оставшиеся не в сердце, а в уме принцессы. И не щепетильная принцесса, не подозрительная женщина, а любящее сердце болезненно почувствовало опасность, нависшую над де Гишем.
- Смертельно ранен! - задыхаясь, прошептала она. - Неужели вы сказали, что он смертельно ранен, господин де Маникан?
Маникан ответил только глубоким вздохом.
- Итак, вы говорите, что граф опасно ранен? - продолжала принцесса.
- У него раздроблена кисть руки и прострелена грудь, принцесса.
- Боже мой, боже мой! - воскликнула принцесса в лихорадочном возбуждении. - Ведь это ужасно, господин де Маникан! Вы говорите, раздроблена рука и пуля в груди? И все это наделал этот трус, этот негодяй, этот убийца де Вард! Положительно, на небе нет справедливости.
Маникан, по-видимому, был сильно взволнован. Действительно, он вложил много энергии в последнюю часть своей защитительной речи.
Что же касается принцессы, то она совсем позабыла о приличиях; когда в ней просыпалась страсть, - гнев или любовь, - ничто не могло сдержать ее порыва. Принцесса подошла к Маникану, беспомощно опустившемуся в кресло; сильное волнение как бы давало ему право нарушить требования этикета.
- Сударь, - попросила принцесса, беря его за руку, - будьте откровенны.
Маникан поднял голову.
- Положение господина де Гиша действительно серьезно? - спросила принцесса.
- Очень серьезно, принцесса, - отвечал Маникан, - во-первых, вследствие потери крови, вызванной повреждением артерии на руке, а затем из-за раны в груди, где, по мнению доктора, пуля задела какой-то важный орган.
- Значит, он может умереть?
- Да, может, принцесса, и даже без утешительного сознания, что вам известно о его самопожертвовании.
- Вы ему скажете.
- Я?
- Да, ведь вы его друг.
- Нет, принцесса, я расскажу господину де Гишу, если только несчастный еще в состоянии выслушать меня, лишь то, что я видел, то есть как вы к нему жестоки.
- Сударь, это было бы варварством с вашей стороны.
- Нет, принцесса, я расскажу ему всю правду; ведь у человека его возраста организм могуч, а врачи, которые лечат его, люди знающие и искусные. И если бедный граф поправится, то я не хочу подвергать его опасности умереть от другой раны, раны, нанесенной в сердце.
И с этими словами Маникан встал и почтительно поклонился, собираясь уходить.
- Скажите, по крайней мере, - почти умоляюще остановила его принцесса, - в каком состоянии находится больной и какой врач лечит его?
- Состояние графа очень плохое, принцесса, а лечит графа врач его величества господин Вало, с помощью одного коллеги, к которому перенесли господина де Гиша.
- Как! Он не в замке?
- Увы, принцесса, бедняге было так плохо, что его не могли доставить сюда.
- Дайте мне его адрес, сударь, - живо сказала принцесса, - я пошлю справиться о его здоровье.
- Улица Фер; кирпичный дом с белыми ставнями; на дверях написана фамилия врача.
- Вы идете к раненому, господин де Маникан?
- Да, принцесса.
- В таком случае окажите мне одну любезность.
- Я весь к услугам вашего высочества.
- Сделайте то, что вы собирались сделать: вернитесь к господину де Гишу, удалите всех находящихся при нем и уйдите сами.
- Принцесса...
- Не будем терять времени на бесплодные пререкания... Дело вот в чем: не ищите тут никакого скрытого смысла, довольствуйтесь тем, что я вам скажу. Я пошлю одну из своих фрейлин, может быть двух, так как уже поздно; мне не хотелось бы, чтобы они вас видели иди, говоря более откровенно, чтобы вы видели их. Эти предосторожности так понятны, особенно для вас, господин де Маникан: ведь вы все схватываете с полуслова.
- Да, принцесса. Я могу поступить даже лучше, я сам пойду перед вашими фрейлинами; таким образом, им не придется искать дорогу, и в то же время я окажу им помощь, если, паче чаяния, в ней будет надобность.
- И кроме того, при этом условии они войдут в дом, где находится господин де Гиш, без всяких затруднений. Не правда ли?
- Конечно, принцесса; я войду первым и устраню все затруднения, если бы таковые случайно возникли.