Страница 312 из 573
- В счастливом возрасте вашего величества, - заговорил Портос, чтобы поправиться, - я служил в мушкетерах, и ничто не могло меня насытить. У вашего величества превосходный аппетит, но ваше величество слишком разборчивы для того, чтобы вас можно было назвать большим едоком.
Вежливость сотрапезника, по-видимому, очень понравилась королю.
- Вы отведаете этих сливок? - спросил он Портоса.
- Государь, ваше величество обращаетесь со мной так милостиво, что я открою вам всю правду.
- Скажите, господин дю Валлон, скажите!
- Из сладких блюд, государь, я признаю только мучные, да и то нужно, чтобы они были очень плотны; от всех этих муссов у меня вздувается живот, и они занимают слишком много места, которым я дорожу и не люблю тратить на пустяки.
- Господа, - воскликнул король, указывая на Портоса, - вот настоящий гастроном! Так кушали наши отцы, которые понимали толк в еде, тогда как мы только поклевываем.
И с этими словами он положил на тарелку белого куриного мяса, перемешанного с ветчиной. Портос, со своей стороны, принялся за куропаток.
Кравчий наполнил бокал его величества.
- Подайте моего вина господину дю Баллону, - приказал король.
Это была большая честь за королевским столом.
ДаАртаньян нажал колено друга.
- Если вы можете съесть половину кабаньей головы, которая стоит вон там, - сказал он Портосу, - вы через год будете герцогом и пэром.
- Сейчас я примусь за нее, - флегматично отвечал Портос.
Действительно, ему скоро подали голову, потому что королю доставляло удовольствие подзадоривать человека с таким аппетитом; он не посылал Портосу кушаний, которых не пробовал сам; поэтому он отведал и кабаньей головы. Портос не сплоховал: он съел не половину, как предлагал ему ДаАртаньян, а три четверти головы.
- Не поверю, - заметил вполголоса король, - чтобы дворянин, который каждый день так хорошо ест и с таким аппетитом, не был самым честным человеком в моем государстве.
- Вы слышите? - шепнул ДаАртаньян на ухо своему Другу.
- Да, кажется, я заслужил некоторую милость, - отвечал Портос, покачиваясь на стуле.
- Ветер для вас попутный. Да, да, да!
Король и Портос продолжали есть, к общему удовольствию; некоторые из гостей попытались было подражать им из чувства соревнования, но скоро отстали.
Король багровел: прилив крови к лицу означал, что он сыт. В такие минуты Людовик XIV не веселел, как все люди, пьющие вино, а делался мрачным и молчаливым. А Портосом, напротив, овладело бодрое и игривое настроение.
Подали десерт.
Король не думал больше о Портос; он то и дело посматривал на входную дверь и часто спрашивал, почему так запаздывает г-н де Сент-Эньян.
Наконец в ту минуту, когда его величество, тяжело дыша, заканчивал банку с вареньем из слив, вошел г-н де Сент-Эньян. Глаза короля, уже сильно потускневшие, тотчас заблестели. Граф направился к столу короля, и, когда он подошел, Людовик XIV встал. Вслед за королем поднялись все, даже Портос, который в эту минуту доедал кусок нуги, способной склеить челюсти крокодила. Ужин кончился.
XXII
ПОСЛЕ УЖИНА
Король взял де Сент-Эньяна под руку и прошел с ним в соседнюю комнату.
- Как вы запоздали, граф! - сказал король.
- Я ждал ответа, государь.
- Неужели она так долго отвечала на то, что я ей писал?
- Государь, ваше величество соблаговолили сочинить стихи; мадемуазель де Лавальер пожелала отплатить королю тою же монетой, то есть золотой.
- Она ответила стихами, де Сент-Эньян? - вскричал король. - Дай их сюда.
И Людовик сломал печать маленького письма, где действительно оказались стихи, которые история сохранила нам; они лучше по замыслу, чем по исполнению.
Они, однако, привели в восхищение короля, и он бурно выразил свой восторг. Но общее молчание, воцарившееся в зале, несколько смутило Людовика, столь чувствительного к требованиям этикета. Он подумал, что его радость может дать повод к нежелательным толкам.
Людовик спрятал письмо в карман; затем, повернувшись в сторону гостей, обратился к Портосу:
- Господин дю Валлон, ваше присутствие доставило мне большое удовольствие, и я буду очень рад видеть вас вновь.
Портос поклонился и, пятясь, вышел из комнаты.
- Господин даАртаньян, - продолжал король, - вы подождете моих приказаний в галерее; я вам очень признателен за то, что вы познакомили меня с господином дю Баллоном. Господа, завтра я возвращаюсь в Париж по случаю отъезда испанского и голландского послов. Итак, до завтра.
Зала тотчас же опустела.
Король взял де Сент-Эньяна под руку и велел ему еще раз перечитать стихи де Лавальер.
- Как ты их находишь? - спросил он.
- Государь... стихи очаровательны!
- Да, они чаруют меня, и если бы они стали известны...
- То им позавидовали бы поэты; но они их не узнают.
- Вы передали ей мои стихи?
- О, государь, как она их читала!
- Боюсь, что они слабы.
- Мадемуазель де Лавальер о них другого мнения.
- Вы думаете, что они пришлись ей по вкусу?
- Я уверен, государь...
- В таком случае мне нужно ответить.
- Государь... сейчас... после ужина... это утомит ваше величество.
- Пожалуй, вы правы... заниматься после еды вредно.
- Особенно писать стихи; кроме того, в настоящую минуту мадемуазель де Лавальер очень огорчена.
- Чем же?
- Ах, государь, как все наши дамы!
- Что случилось?
- Несчастье с беднягой де Гишем.
- Боже мой, с де Гишем?
- Да, государь, у него разбита кисть, прострелена грудь, он умирает.
- Умирает? Кто вам сказал это?
- Маникан только что отправил его к доктору в Фонтенбло, и слух об этом дошел сюда.
- Бедный де Гиш! Как же это произошло?
- Как это с ним случилось, государь?
- Вы сообщаете мне все очень странным тоном, де Сент-Эньян. Расскажите подробности... что он говорит?
- Он ничего не говорит, государь. Говорят другие.
- Кто именно?
- Те, кто его отнес к доктору, государь.
- Кто же это?
- Не знаю, государь; об этом надо спросить господина де Маникана, господин де. Маникан его друг.
- У него много друзей, - сказал король.
- О нет, - возразил де Сент-Эньян, - вы ошибаетесь, государь. У господина де Гиша немало врагов.