Страница 296 из 573
Тем временем Планше оделся и пришел приветствовать своих гостей, которые после вчерашнего вечера еще нетвердо держались на ногах.
Несмотря на раннее утро, весь дом был уже полон суеты, кухарка устроила безжалостную резню в птичнике, а папаша Селестен рвал в саду вишни.
Портос в игривом настроении протянул руку Планше, а ДаАртаньян попросил позволения поцеловать мадам Трюшен, которая не сочла возможным отказать в этой просьбе. Фламандка подошла к Портосу и так же благосклонно разрешила поцеловать себя. Портос поцеловал мадам Трюшен с глубоким вздохом.
После этого Планше взял друзей за руки:
- Я покажу вам свой дом, вчера вечером было темно, как в печи, и мы ничего не могли рассмотреть. При свете дня все меняется, и вы останетесь довольны.
- Начнем с перспективы, - предложил ДаАртаньян, - вид из окна прельщает меня больше всего. Я всегда жил в королевских домах, а короли недурно выбирают пейзажи.
- Я тоже всегда любил виды, - подхватил Портос. - В моем пьерфонском поместье я велел прорубить четыре аллеи, с которых открывается великолепная перспектива.
- Вот вы сейчас увидите мою перспективу, - сказал Планше.
И он подвел гостей к окну.
- Да это Лионская улица, - удивился д'Артаньян.
- На нее выходит два окна, вид неказистый: одна только харчевня, вечно оживленная и шумная, соседство не из приятных. У меня выходило на улицу четыре окна, два я заделал.
- Пойдем дальше, - сказал ДаАртаньян.
Они вернулись в коридор, который вел в комнаты, и Планше открыл ставни.
- Э, да что же это? - спросил Портос.
- Лес, - отвечал Планше. - На горизонте вечно меняющая цвет полоса, желтоватая весной, зеленая летом, красная осенью и белая зимой.
- Отлично, но эта завеса мешает смотреть дальше.
- Да, - сказал Планше, - но отсюда видно...
- Ах, это широкое поле... - протянул Портос. - Что это там? Кресты, камни...
- Да это кладбище! - воскликнул ДаАртаньян.
- Именно, - подтвердил Планше. - Уверяю вас, что смотреть на него очень интересно. Не проходит дня, чтобы здесь не зарыли кого-нибудь. Фонтенбло довольно густо населен. Иногда приходят девушки, одетые в белое, с хоругвями, иногда богатые горожане с певчими, иногда придворные офицеры.
- Мне это не по вкусу, - поморщился Портос.
- Да, это не очень весело, - согласился ДаАртаньян.
- Уверяю вас, что кладбище навевает святые мысли, - возразил Планше.
- О, не спорю!
- Ведь всем нам придется помереть, - продолжал Планше, - и где-то я прочел изречение, которое мне запомнилось: "Мысль о смерти - благотворная мысль".
- Да, это так, - вздохнул Портос.
- Однако, - заметил ДаАртаньян, - мысль о зелени, цветах, реках, голубом небе и широких долинах тоже благотворная мысль...
- Если бы у меня все это было, я ни от чего бы не отказался, - сказал Планше, - но так как в моем распоряжении только это маленькое кладбище, тоже цветущее, мшистое, тенистое и тихое, то я им довольствуюсь и размышляю, например, о горожанах, живущих на Ломбардской улице, которые слышат ежедневно только грохот двух тысяч телег да шлепанье по грязи пятидесяти тысяч прохожих.
- Не буду вам возражать, - кивнул Портос.
- Именно поэтому, - скромно улыбнулся Планше, - я и отдыхаю немного при виде мертвых.
- Экий молодчина этот Планше, - воскликнул д'Артаньян, - он положительно рожден поэтом и лавочником!
- Сударь, - сказал Планше, - я из тех людей, которые созданы, чтобы радоваться всему, что они встречают на своем земном пути.
ДаАртаньян уселся на подоконник и стал размышлять по поводу философии Планше.
- Да, никак, нам сейчас покажут комедию! - закричал Портос. - Я как будто бы слышу пение.
- Да, да, поют, - подтвердил ДаАртаньян.
- Это похороны по последнему разряду, - пренебрежительно взглянул Планше. - На кладбище только священник, причетник и один певчий. Бы видите, господа, что покойник или покойница были не принцы.
- И никто не провожает покойника.
- Нет, вон идет кто-то, - показал Портос.
- Верно, какой-то человек в плаще, - подтвердил ДаАртаньян.
- Не стоит смотреть, - сказал Планше.
- А мне интересно, - с живостью перебил его д'Артаньян, облокачиваясь на подоконник.
- Ага, вы входите во вкус, - весело проговорил Планше. - Вот и со мной так было: в первые дни мне было грустно креститься с утра до вечера, а заунывное пение вонзалось мне в мозг, как гвоздь. Теперь это пение баюкает меня, и я нигде не видел таких красивых птичек, как на кладбище.
- Ну, а мне не весело, - заявил Портос, - я лучше спущусь.
Планше одним прыжком оказался подле Портоса и, предложив ему руку, пригласил в сад.
- Как, вы остаетесь здесь? - обратился Портос к даАртаньяну.
- Да, мой друг; я скоро приду к вам.
- О, господин ДаАртаньян не останется в убытке! - заметил Планше. Уже хоронят?
- Нет еще.
- Ах да, могильщик ждет, чтобы гроб обвязали веревками... Глядите-ка, на другом конце кладбища показалась женщина.
- Да, да, Планше! - живо проговорил ДаАртаньян.
А теперь оставь меня, оставь! Я начинаю погружаться в душеспасительные размышления, не мешай мне.
Планше ушел, а ДаАртаньян из-за полуоткрытой ставни стал с любопытством наблюдать за похоронами.
Двое могильщиков сняли гроб с носилок и опустили ношу в яму.
Человек в плаще, единственный зритель этой мрачной сцены, стоял в нескольких шагах, прислонившись спиной к высокому кипарису и тщательно закрыв лицо от могильщиков и духовенства. Похороны были совершены в какие-нибудь пять минут. Могилу засыпали, церковный причт двинулся в обратный путь. Могильщик сказал священнику несколько слов и тоже ушел. Человек в плаще поклонился проходящим и положил в руку могильщика монету.
- Что за чудеса! - пробормотал ДаАртаньян. - Ведь это Арамис!
Арамис (это был действительно он) остался один.
Однако ненадолго, потому что едва он отвернулся, как близ него на дороге послышались шаги и шелест женского платья. Он тотчас же с церемонной вежливостью снял шляпу и проводил даму под тень каштанов и лип, посаженных у чьей-то роскошной гробницы.
- О, да, никак, епископ ваннский назначил свиданье! - промолвил ДаАртаньян. - Он все тот же аббат Арамис, который бегал за женщинами в Нуази-ле-Сек. Да, - прибавил мушкетер, - странное, однако, свидание на кладбище.