Страница 290 из 573
- Какой случаи?
- Представьте себе, дорогой друг, что я взбунтовался против предписаний дурака доктора и решил выходить, понравится ему это или нет. Итак, я приказал прислуживавшему мне лакею принести платье.
- Вы, значит, были раздеты, мой бедный Портос?
- Нельзя сказать, чтобы, совсем, на мне был великолепный халат. Лакей повиновался; я надел свое платье, которое стало мне слишком широко. Но вот странная вещь: ноги мои, напротив, увеличились.
- Да, понимаю.
- Сапоги сделались очень узкими.
- Значит, ваши ноги распухли?
- Вы угадали.
- Еще бы! И это вы называете неприятным случаем?
- Именно. Я рассуждал не так, как вы. Я сказал себе: "Если на мои ноги десять раз налезали эти сапоги, то нет никаких оснований думать, что они не налезут в одиннадцатый раз".
- На этот раз, милый Портос, позвольте мне заметить, что вы рассуждали нелогично.
- Словом, я уселся около перегородки и попробовал надеть правый сапог, я тянул его руками, подталкивал другой ногой, делал невероятные усилия, и вдруг оба ушка от сапога остались в моих руках, а нога устремилась вперед, как снаряд из катапульты.
- Из катапульты! Как вы сильны в фортификации, дорогой Портос!
- Итак, нога устремилась вперед, встретила на своем пути перегородку и пробила ее. Друг мой, мне показалось, что я, как Самсон, разрушил храм. Сколько при этом повалилось на пол картин, статуй, цветочных горшков, ковров, занавесей! Прямо невероятно!
- Неужели?
- Не считая того, что по другую сторону перегородки стояла этажерка с фарфором.
- И вы опрокинули ее?
- Да, она отлетела в другой конец комнаты. - Портос захохотал.
- Действительно, вы правы, это невероятно. - И даАртаньян расхохотался вслед за Портосом.
Портос смеялся все громче.
- Я разбил фарфора, - продолжал он прерывающимся от смеха голосом, больше чем на три тысячи франков, ха-ха-ха!..
- Великолепно!
- Не считая люстры, которая упала мне прямо на голову и разлетелась на тысячу кусков, ха-ха-ха!..
- На голову? - переспросил даАртаньян, хватаясь за бока.
- Прямо на голову!
- И пробила вам череп?
- Нет, ведь я же сказал вам, что разлетелась люстра, она была стеклянная.
- Люстра была стеклянная?
- Да, из венецианского стекла. Редкость, дорогой мой, уникальная вещь и весила двести фунтов.
- И упала вам на голову?
- На... го... ло... ву... Представьте себе раззолоченный хрустальный шар с инкрустациями снизу, с рожками, из которых выходило пламя, когда люстру зажигали.
- Это понятно. Но тогда она не была зажжена?
- К счастью, нет, иначе я сгорел бы.
- И вы отделались только тем, что были придавлены?
- Нет.
- Как нет?
- Да так, люстра упала мне на череп. А у нас на макушке, по-видимому, необыкновенно крепкая кость.
- Кто это вам сказал, Портос?
- Доктор. Нечто вроде купола, который выдержал бы собор Парижской богоматери.
- Да что вы?
- Наверное, у всех людей череп устроен таким образом.
- Говорите за себя, дорогой друг; это у вас, а не у других череп устроен так.
- Возможно, - сказал самодовольно Портос. - Значит вот, когда люстра упала на купол, который у нас на макушке, раздался шум вроде пушечного выстрела; хрусталь разбился, а я упал, весь облитый...
- Кровью? Бедный Портос!
- Нет, ароматным маслом, которое пахло превосходи но, но чересчур сильно; я почувствовал головокружение от этого запаха. Вам приходилось испытывать что-нибудь подобное, даАртаньян?
- Да, случалось, когда я нюхал ландыши. Итак, бедняга Портос, вы упали и были одурманены ароматом?
- Но самое удивительное, - и врач клялся, что никогда не видывал ничего подобного...
- У вас все же, должно быть, вскочила шишка, - перебил даАртаньян.
- Целых пять.
- Почему же пять?
- Да потому, что снизу на люстре было пять необыкновенно острых украшений.
- Ай!
- Эти пять украшений вонзились мне в волосы, которые у меня, как видите, очень густые.
- К счастью.
- И задели кожу. Но обратите внимание на одну странность, - это могло случиться только со мной. Вместо впадин у меня вскочили шишки. Доктор не мог удовлетворительно объяснить мне это явление.
- Ну, так я вам объясню.
- Вы очень меня обяжете, - сказал Портос, моргая глазами, что служило у него признаком величайшего напряжения мысли.
- С тех пор, как ваш мозг предается изучению наук, серьезным вычислениям, он увеличился в объеме. Таким образом, ваша голова переполнена науками.
- Вы думаете?
- Я уверен в этом. От этого получается, что ваша черепная коробка не только не дает проникнуть в голову ничему постороннему, но, будучи переполненной, пользуется каждым случайным отверстием, чтобы выбрасывать наружу избыток.
- А-а-а! - протянул Портос, которому это объяснение показалось более толковым, чем объяснение врача.
- Пять выпуклостей, вызванных пятью украшениями люстры, были, конечно, пятью скоплениями научных знаний, вылезших наружу под действием внешних обстоятельств.
- Действительно! - обрадовался Портос. - Вот почему голова моя болела больше снаружи, чем внутри. Я вам признаюсь даже, что, надевая шляпу и нахлобучивая ее на голову энергично-грациозным ударом кулака, свойственным нам, военным, я испытывал иногда страшную боль, если не соразмерял как следует силу удара.
- Портос, я вам верю.
- И вот, дорогой друг, - продолжал великан, - господин Фуке, видя, что его дом недостаточно прочен для меня, решил отвести мне другое помещение. И меня перевели сюда.
- Это заповедный парк, не правда ли?
- Да.
- Парк свиданий, известный таинственными похождениями суперинтенданта.
- Не знаю; у меня тут не было ни свиданий, ни таинственных приключений; но мне позволено упражнять здесь свои мышцы, и, пользуясь этим разрешением, я вырываю деревья с корнями.
- Зачем?
- Чтобы размять руки и доставать птичьи гнезда; я нахожу, что так удобнее, чем карабкаться наверх.
- У вас пастушеские наклонности, как у Тирсиса, дорогой Портос.
- Да, я люблю птичьи яйца несравненно больше, чем куриные. Вы не можете себе представить, что за изысканное блюдо омлет из четырехсот или пятисот яиц канареек, зябликов, скворцов и дроздов!
- Как - из пятисот яиц? Это чудовищно!