Страница 286 из 573
- Ну, так что же? Ведь ты знаешь поговорку, друг мой: всякий сон ложь.
- Нет, нет! Вот уже три дня, как, возвращаясь домой, вы каждый раз спрашиваете: "Ты видел господина даЭрбле?" или же: "Ты не получал писем на мое имя от господина даЭрбле?"
- Что же тут странного, если я интересуюсь своим дорогим другом? ухмыльнулся даАртаньян.
- Это, конечно, вполне естественно, но не до такой степени, чтобы из-за этого уменьшаться в объеме.
- Планше, я потолстею, даю тебе честное слово.
- Хорошо, сударь, принимаю ваше обещание, так как знаю, что ваше честное слово священно...
- Мне больше не будет сниться Арамис.
- Прекрасно!..
- Я больше не буду спрашивать у тебя, получены ли письма от господина даЭрбле.
- Превосходно.
- Но объясни мне одну вещь.
- Говорите, сударь...
- Я человек наблюдательный...
- Я это отлично знаю...
- Сейчас ты произносил странное ругательство... Я его никогда от тебя не слышал.
- "Малага" - хотите вы сказать?
- Да.
- Я всегда так ругаюсь, с тех пор как стал лавочником.
- Но ведь так называется сорт изюма.
- Я ругаюсь так, когда я взбешен. Если я сказал "малага" - значит, я перестал владеть собой.
- Но прежде я не слыхал от тебя ничего подобного.
- Это правда, сударь. Меня научили.
И, произнося эти слова, Планше подмигнул так хитро, что даАртаньян внимательно взглянул на него.
- Эге! - протянул он.
Планше повторил:
- Эге!
- Вот как, вот как, господин Планше!
- Ей-богу, сударь, - сказал Планше, - я не похож на вас, я не люблю предаваться размышлениям.
- Напрасно.
- Я хочу сказать - не люблю скучать, сударь.
Жизнь так коротка, почему же ею не пользоваться?
- О, да ты эпикуреец, Планше!
- А почему же мне не быть им? Руки у меня ловкие, пишу ли я или отвешиваю сахар и пряности; ноги крепкие, танцую я или гуляю; желудок отменный, и ем хорошо и перевариваю; сердце не очень заскорузло... словом, сударь...
- Словом, Планше?
- Да вот... - протянул лавочник, потирая руки.
ДаАртаньян положил ногу на ногу.
- Планше, друг мой, вы меня огорошили. Вы предстаете предо мной в совершенно новом свете.
Планше, польщенный до последней степени, продолжал потирать руки с такой силой, словно хотел стянуть с них кожу.
- Значит, оттого, что я простой человек, вы считали меня болваном?
- Браво, Планше, превосходное рассуждение.
- Извольте следить за моей мыслью, сударь. Я сказал, - продолжал Планше. - что без наслаждений нет счастья на земле.
- Совершенная правда, Планше! - перебил его д'Артаньян.
- Но так как наслаждения - вещь далеко уж не такая обыкновенная, то ограничимся утешениями.
- И ты утешаешься?
- Именно.
- Расскажи мне, как ты утешаешься.
- Вступая в бой со скукой, я надеваю щит. До времени я терплю, но накануне того дня, когда мне кажется, что я начну скучать, я развлекаюсь.
- И это вся твоя мудрость?
- Вся.
- Ты сам придумал это?
- Сам.
- Чудесно.
- Что вы скажете по этому поводу?
- Скажу, что ни одна философия в мире не сравнится с твоей.
- Так последуйте моему примеру!
- Соблазнительно. Лучшего я не хотел бы; но не все люди на один образец, и очень может быть, если бы я стал развлекаться, как ты советуешь, я страшно заскучал бы.
- Сначала попробуйте.
- Что же ты делаешь, скажи?
- Вы заметили, что я по временам уезжаю?
- Дорогой Планше, понимаешь, когда люди видятся почти каждый день и один исчезает, то это очень ощутительно для другого. Разве ты не чувствуешь моего отсутствия, когда я уезжаю из Парижа по делам?
- Еще бы, я тогда словно тело без души.
- Итак, у нас на этот счет нет разногласий. Продолжай!
- А вы обратили внимание, когда я уезжаю?
- Пятнадцатого и тридцатого каждого месяца.
- И нахожусь в отсутствии?
- Иногда два, иногда три, иногда четыре дня.
- Что же, по-вашему, я делаю?
- Собираешь деньги.
- И по возвращении какое у меня, по-вашему, лицо?
- Очень довольное.
- Значит, вы заметили, что я тогда бываю очень доволен. И чему вы приписываете это довольство?
- Тому, что твоя торговля шла хорошо, тому, что ты выгодно закупил рис, сливы, сахар, сушеные груши и патоку. У тебя всегда был очень живой характер, Планше, поэтому я нисколько не удивился, узнав, что ты занялся бакалейной торговлей Ведь это самая живая и самая приятная торговля, и, занимаясь ею, постоянно имеешь дело с самыми ароматными плодами земли.
- Хорошо сказано, сударь. Но вы ошибаетесь!
- Неужели ошибаюсь?
- Да, думая, что каждые две недели я уезжаю за деньгами или за покупками. Бог с вами, сударь, как вы могли подумать подобную вещь?
И Планше так расхохотался, что у даАртаньяна зародились большие сомнения насчет собственной проницательности.
- Признаюсь, - улыбнулся мушкетер, - что ты гораздо хитрее, чем я думал.
- Сударь, это правда.
- Как правда?
- Вероятно, правда, раз вы говорите; но поверьте, что это нисколько не уронило вас в моем мнении.
- Я очень рад.
- Ей-богу, вы человек гениальный. Когда дело касается войны, неожиданных решений, тактики и ловких ударов... О, короли ничто рядом с вами! Но когда речь идет о душевных и телесных радостях, о сладостях жизни, если можно так выразиться, - ах, сударь, гениальные люди никуда не годятся! Они - сами себе палачи.
- Ей-богу, Планше, - сказал даАртаньян, сгоравший от любопытства, ты меня страшно заинтересовал.
- Вам уже не так скучно, не правда ли?
- Я не скучал. Однако с тех пор, как ты начал говорить, мне стало гораздо веселее.
- Отлично для начала! Я вас вылечу, ручаюсь вам.
- Был бы очень рад.
- Давайте попробуем?
- Хоть сейчас.
- Ладно. У вас есть здесь лошади?
- Да, десять, двадцать, тридцать.
- Так много не нужно. Хватит и двух.
- Они в твоем распоряжении, Планше.
- Прекрасно, я вас увезу.
- Когда?
- Завтра.
- Куда?
- Вы хотите знать слишком много.
- Однако согласись, что мне нужно знать, куда я еду.
- Вы любите деревню?
- Не очень, Планше.
- Значит, вы любите город?
- Смотря по обстоятельствам.
- Ну, так я отвезу вас в одно место, которое наполовину город, наполовину деревня.
- Хорошо.
- И там вам будет очень весело, я в этом уверен.