Страница 272 из 573
- Подпишите.
- Нужно ли это?
- Ваша подпись на письме стоит миллиона. Вы забываете это, дорогой суперинтендант.
Фуке подписался.
- С кем вы пошлете это письмо? - спросил Арамис.
- Со своим лакеем.
- Вы в нем уверены?
- Это испытанный человек. Впрочем, мы ведем игру без риска.
- Почему?
- Если правда то, что вы говорите об услугах этой малютки королю и принцессе, то король даст ей денег, сколько она пожелает.
- Так, значит, у короля есть деньги? - удивился Арамис.
- Да, нужно думать, потому что у меня он их не просит.
- Попросит, будьте спокойны!
- Больше того: я думал, что он заговорит со мной о празднике в Во.
- И что же?
- Оп и не заикнулся.
- Еще заговорит.
- Вы считаете короля очень жестоким, дорогой даЭрбле.
- Не его.
- Он молод, следовательно, он добр.
- Он молод, следовательно, он слаб и подвержен страстям; и господин Кольбер держит в своих грязных лапах его слабости и его страсти.
- Вот видите, вы боитесь его.
- Я не отрицаю.
- В таком случае я пропал.
- Как так?
- Я пользовался влиянием у короля только благодаря деньгам.
- Ну так что же?
- Я разорен.
- Нет!
- Как нет? Разве вы знаете мои дела лучше меня?
- Может быть.
- А что, если он потребует от меня этого праздника?
- Вы дадите его.
- А деньги?
- А разве их у вас когда-нибудь но хватало?
- О, если бы вы знали, какой ценой я достал последпие деньги!
- Следующая сумма не будет стоить вам труда.
- Кто же мне ее даст?
- Я.
- Вы дадите мне шесть миллионов?.. Что говорите?.. Шесть миллионов?!
- Если понадобится, то и десять.
- Право, дорогой даЭрбле, - сказал Фуке, - ваша самоуверенность пугает меня больше, чем гнев короля.
- Пустое!
- Кто же вы такой?
- Кажется, вы меня знаете.
- Я ошибаюсь в вас; чего же вы хотите?
- Я хочу видеть на троне Франции короля, который был бы предан господину Фуке, и хочу, чтобы господин Фуке был предан мне.
- О! - воскликнул Фуке, пожимая руку Арамиса. - Что касается моей преданности, то я весь ваш, но, дорогой даЭрбле, вы заблуждаетесь.
- Относительно чего?
- Король никогда не будет мне предан.
- Мне кажется, я не говорил, что король будет вам предан.
- Напротив, вы только что это сказали.
- Я не говорил - теперешний король, я сказал - король вообще.
- Разве это не все равно?
- Нет, это совершенно разные вещи.
- Не понимаю.
- Сейчас поймете. Предположите, что королем у нас не Людовик Четырнадцатый.
- Не Людовик Четырнадцатый?
- Нет, а человек, всецело зависящий от вас.
- Это немыслимо.
- Даже обязанный вам троном.
- Вы с ума сошли! Только Людовик Четырнадцатый может сидеть на французском престоле, я не вижу никого, кто мог бы заменить его.
- А я вижу.
- Разве что принц, брат короля, - сказал Фуке, с беспокойством поглядывая на Арамиса. - Но принц...
- Нет, не принц.
- Как же вы хотите, чтобы принц не королевской крови... как вы хотите, чтобы принц, не имеющий никакого права...
- Мой король, или, верное, ваш король, будет обладать всеми необходимыми качествами, поверьте мне.
- Берегитесь, господин даЭрбле, берегитесь, вы повергаете меня в трепет, у меня голова идет кругом.
Арамис улыбнулся:
- Какой, однако, пустяк повергает вас в трепет.
- Повторяю, вы меня пугаете.
Арамис снова улыбнулся.
- Вы смеетесь? - спросил Фуке.
- Придет время, когда вы тоже посмеетесь. Теперь же я буду смеяться один.
- Объяснитесь.
- Когда придет время, я объясню вам все, будьте спокойны. Вы не апостол Петр, а я не Христос, однако я скажу вам: "Маловерный, зачем ты усомнился?"
- Ах, боже мой, я сомневаюсь... я сомневаюсь, потому что ничего не вижу.
- Значит, вы слепы, в таком случае я обращусь к вам не как к апостолу Петру, а как к апостолу Павлу: "Наступит день, когда глаза твои откроются".
- О, как я хотел бы верить! - вздохнул Фуке.
- Вы не верите? А ведь я десять раз провел вас над бездной, в которую вы один низверглись бы; ведь из генерального прокурора вы сделались интендантом, из интенданта первым министром, из первого министра дворцовым мэром. Нет, нет, - прибавил Арамис со своей неизменной улыбкой, - нет, вы не можете видеть и, значит, не можете верить. - С этими словами Арамис встал, собираясь уходить.
- Одно только слово, - остановил его Фуке. - Вы никогда еще не говорили со мной так, не выказывали такой уверенности, или, лучше сказать, такой дерзости.
- Для того чтобы говорить громко, нужно иметь свободу голоса.
- И она у вас есть?
- Да.
- С каких же пор?
- Со вчерашнего дня.
- О господин даЭрбле, берегитесь, вы слишком самонадеянны!
- Как же не быть самонадеянным, имея в руках власть?
- Так у вас есть власть?
- Я уже предлагал вам десять миллионов и снова предлагаю их.
Взволнованный Фуке тоже встал.
- Ничего не понимаю! Вы сказали, что собираетесь свергать королей и возводить на трон других. Я, должно быть, с ума сошел, или мне все это послышалось.
- Нет, вы не сошли с ума, я действительно говорил все это.
- Как же вы могли сказать подобные вещи?
- Можно с полным правом говорить о низвержении тронов и о возведении на них новых королей, когда стоишь выше королей и тронов... земных.
- Так вы всемогущи? - вскричал Фуке.
- Я сказал вам это и снова повторяю, - отвечал Арамис дрожащим голосом; глаза его блестели.
Фуке в бессилии опустился в кресло о сжал голову руками. Арамис несколько мгновений смотрел на него, словно ангел человеческих судеб, взирающий на простого смертного.
- Прощайте, - произнес он наконец, - спите спокойно и отошлите письмо Лавальер. Завтра увидимся, не правда ли?
- Да, завтра, - отвечал Фуке, тряхнув головой, точно человек, приходящий в себя, - но где же мы увидимся?
- На прогулке короля, если вам угодно.
- Отлично.
И они расстались.
III
ГРОЗА
На другой день с утра было пасмурно, сумрачно; так как в этот день была назначена прогулка короля, то всякий, открывая глаза, прежде всего устремлял взор на небо.
Над деревьями висел густой душный туман, и солнце, едва заметное сквозь тяжелую пелену, не в силах было рассеять его. Росы не было. Газоны стояли сухие, цветы жаждали влаги. Птицы пели сдержаннее, чем обыкновенно, посреди неподвижной, точно застывшей листвы. Не слышно было шороха и шума, этого дыхания природы, порождаемого солнцем. Стояла мертвая тишина.