Страница 243 из 573
- Успокойтесь, господин Маликорн, скоро все переменится.
- Давно пора.
- Вы же знаете, что о вас всегда думают, видят ли вас или нет, - сказала Монтале с кошачьей ласковостью.
- Да, как же, думают!
- Честное слово.
- Нет ли чего новенького?
- Относительно чего?
- Относительно моего поручения узнать, что творится у принца?
- Ах, дорогой Маликорн, в эти дни нельзя было даже подойти к его высочеству.
- А теперь?
- Теперь другое дело: со вчерашнего дня он перестал ревновать.
- Вот как! Отчего же прошла его ревность?
- Пошел слух, что король удостоил внимания Другую женщину, и принц сразу успокоился.
- А кто пустил этот слух?
Монтале понизила голос:
- Говоря между нами, мне кажется, что принцесса и король просто сговорились.
- Ха-ха!.. - засмеялся Маликорн. - Это было единственное средство! А как же тот бедный воздыхатель - господин де Гиш?
- О, он совсем отставлен.
- Они переписывались?
- Да нет же! В течение целой недели я не видела, чтобы кто-нибудь из них взял перо в руки.
- А в каких отношениях вы с принцессой?
- В самых лучших.
- Ас королем?
- Король улыбается мне, когда я прохожу мимо.
- Хорошо. Теперь скажите, какую женщину наши любовники решили сделать своей ширмой?
- Лавальер.
- Бедняжка! Нужно, однако, помешать этому, моя милая.
- Зачем?
- Затем, что господин Рауль де Бражелон убьет ее или себя, если у него возникнет подозрение.
- Рауль? Добряк Рауль? Вы думаете?
- Женщины имеют претензию считать себя знатоками человеческих страстей, - сказал Маликорн, - а сами не умеют читать ни в собственных сердцах, ни в собственных глазах. Словом, говорю вам, господин де Бражелон безумно любит Лавальер, и если она вздумает сделать вид, что обманывает его, он лишит себя жизни или убьет ее.
- Король защитит ее, - уверила его Монтале.
- Король! - воскликнул Маликорн.
- Конечно.
- Ну, Рауль убьет короля, как обыкновенного гусара.
- Вы с ума сошли, господин Маликорн!
- Нисколько; я говорю вам совершенно серьезно, милая Монтале, а сам я знаю, как поступить.
- Как?
- Я предупрежу потихоньку Рауля об этой шутке.
- Боже вас сохрани, несчастный! - вскричала Монтале, поднимаясь на одну ступеньку ближе к Маликорну. - Даже не заикайтесь об этом бедняге Бражелону.
- Почему же?
- Потому что вы еще ничего не знаете.
- А что случилось?
- Сегодня вечером... Никто нас не подслушивает?
- Нет.
- Сегодня вечером под королевским дубом Лавальер громко и простодушно заявила: "Не понимаю, как это, увидев короля, можно любить какого-нибудь другого мужчину".
Маликорн даже подпрыгнул на стене.
- Ах, боже мой, неужели она так и сказала, несчастная?
- Слово в слово.
- И она думает так?
- У Лавальер всегда что на уме, то и на языке.
- Это требует отмщения. Какие все женщины ехидны! - воскликнул Маликорн.
- Успокойтесь, дорогой Маликорн, успокойтесь!
- Напротив, зло нужно пресечь в корне. Нужно вовремя предупредить Рауля.
- Эка придумал! Теперь уже поздно, - ответила Монтале.
- Почему?
- Эти слова Лавальер...
- Да.
- Эти слова...
- Ну?
- Дошли до короля.
- Король знает их? Они были переданы королю?
- Король слышал их.
- Ohime [21], как говорил господин кардинал.
- Король находился в то время недалеко от королевского дуба.
- Следовательно, - заключил Маликорн, - теперь у короля и принцессы все пойдет как по маслу, а козлом отпущения явится бедный Бражелон.
- Вы совершенно правы.
- Это ужасно!
- Ничего не поделаешь.
- Да, пожалуй, лучше не становиться между королевским дубом и королем, не то такой маленький человек, как я, мигом будет раздавлен, - промолвил Маликорн после минутного размышления.
- Сущая правда.
- Подумаем теперь о себе.
- Как раз то самое, чего и я хотела.
- Откройте же свои прелестные глазки.
- А вы давайте сюда ваши большие уши.
- Приблизьте ваш крошечный ротик, чтобы я мог крепче поцеловать вас.
- Вот он, - сказала Монтале и тотчас сама ответила звонким поцелуем.
- Разберемся во всем как следует. Господин де Гит любит принцессу, Лавальер любит короля; король любит принцессу и Лавальер; принц не любит никого, кроме себя. Посреди всех этих любовных историй даже дурак сделал бы себе карьеру, а тем более такие рассудительные люди, как мы.
- Вы все носитесь со своими мечтами.
- Вернее, со своими фактами. Позвольте мне быть вашим путеводителем, моя дорогая; кажется, до сих пор вы не могли пожаловаться на мои советы, не правда ли?
- Не могла.
- В таком случае пусть прошлое служит вам порукой за будущее. Так как здесь каждый думает о себе, подумаем о себе и мы.
- Вы совершенно правы.
- Но только исключительно о себе.
- Идет!
- Союз наступательный и оборонительный!
- Клянусь, что буду свято исполнять его.
- Протяните руку; вот так: все для Маликорна!
- Все для Маликорна!
- Все для Монтале! - отвечал Маликорн, протягивая руку, в свою очередь.
- А теперь что же делать?
- Держать постоянно глаза открытыми, насторожить уши, собирать улики против других, не давать никаких улик против себя.
- По рукам!
- Идет!
- Решено. А теперь, когда договор заключен, прощайте.
- Как прощайте?
- Да так. Возвращайтесь в свою харчевню.
- В свою харчевню?
- Да; ведь вы же остановились в харчевне "Красивый павлин"?
- Монтале, Монтале, вы сами выдали себя! Вы отлично знали о моем пребывании в Фонтенбло.
- Что же это доказывает? Что вами занимаются больше, чем вы заслуживаете, неблагодарный!
- Гм...
- Возвращайтесь же в "Красивый павлин"!
- Ах, какая незадача!
- Почему?
- Это совершенно невозможно.
- Разве не там ваша комната?
- Была, а теперь нет.
- Нет? Кто же у вас отнял ее?
- А вот послушайте... Как-то раз, набегавшись за вами, я пришел, едва переводя дух, в гостиницу, как вдруг вижу носилки, на которых четверо крестьян несут больного монаха.
- Монаха?
- Да. Старика францисканца с седой бородой. Смотрю, несут этого больного монаха в гостиницу. Я поднимаюсь за ним по лестнице и вижу, что его вносят в мою комнату.
- В вашу комнату?
- Да, в мою собственную комнату. Думая, что произошла ошибка, зову хозяина; хозяин заявляет мне, что комната была снята мной на неделю, срок истек, и теперь ее занял этот францисканец.