Страница 156 из 573
- Да, уезжай и возвращайся скорее. Кстати, кого ты с собой берешь?
- Бражелона и Варда.
- Славных спутников, очень храбрых.
- Слишком храбрых, - заметил шевалье. - Постарайтесь привезти назад обоих, граф.
"Подлая душа, - подумал Гиш. - Он прежде всего и повсюду чует зло".
И, поклонившись принцу, он вышел.
Выйдя во двор, он помахал подписанным патентом.
Маликорн бросился к нему и, дрожа от радости, схватил бумагу. Но когда Маликорн прочел ее, де Гиш понял, что он ждет еще чего-то.
- Терпение, терпение, - засмеялся граф. - Дело в том, что там был де Лоррен, и я побоялся потерпеть неудачу, попросив слишком многого. Дождитесь моего возвращения. До свидания.
- До свидания, господин граф. Тысяча благодарностей, - сказал Маликорн.
- Пошлите ко мне Маникана. Да, правда ли, что де Лавальер хромает?
Когда он произносил эти слова, позади него остановилась лошадь.
Граф обернулся и увидел, как побледнел Бражелон, въехавший в это мгновение во двор. Бедный влюбленный слышал его слова. Но Маликорн не слыхал; он отошел уже слишком далеко.
"Почему здесь говорят о Луизе? - спросил себя Рауль. - О, только бы этот улыбающийся де Вард не вздумал сказать что-нибудь о ней при мне".
- Скорее, господа, в путь! - крикнул де Гиш.
Принц, окончивший свой туалет, подошел к окну. Вся свита приветствовала его, и через десять минут знамена, шарфы и перья уже развевались в такт галопу лошадей.
XXXV
В ГАВРЕ
Все эти придворные, блестящие, веселые, оживленные, приехали в Гавр через четыре дня после отъезда из Парижа. Было уже около пяти часов вечера; от принцессы не приходило пока никаких известий.
Начались поиски квартир; кое-где вспыхивали споры между господами и ссоры между лакеями. И вот в разгаре этой суматохи де Гишу показалось, что он видит Маникана. Действительно, Маникан приехал, но так как Маликорн завладел его лучшим костюмом, то он был лишь в фиолетовом вышитом серебром бархатном платье, которое он успел выкупить.
Посмотрев на печальное лицо Маникана, граф не мог удержаться от смеха.
- О мой бедный Маникан, - заметил он, - какой ты фиолетовый! Ты в трауре?
- Да, я ношу траур, - ответил тот.
- По ком или по чем?
- По моему исчезнувшему голубому с золотом камзолу. У меня остался только этот, да и то мне пришлось долго экономить, чтобы выкупить его.
- В самом деле?
- Право, тебя это не может удивить, ты ведь оставил меня без денег.
- Но ты приехал, это главное.
- Да, приехал, и по ужасным дорогам.
- Где ты поместился?
- Нигде!
Де Гиш рассмеялся.
- Ну так где поместишься?
- Там же, где ты.
- Я и сам не знаю.
- Значит, ты или принц не сняли заранее дома?
- Ни он, ни я об этом не подумали. Я полагаю, что Гавр велик и что в нем найдется конюшня на двенадцать лошадей и порядочный дом в приличном квартале...
- О, хороших домов здесь много, только не для нас.
- Как не для нас? Для кого же?
- Да для англичан! Все дома сняты герцогом Бекингэмом.
- Что? - спросил де Гиш, которого это имя заставило насторожиться.
- Да, мой дорогой, герцогом Бекингэмом. Его милость прислал заранее курьера, который здесь уже три дня и снял все хорошие помещения в городе.
- Но ведь не занимает же герцог всего Гавра, черт побери!
- Конечно, не занимает, потому что он еще не высадился, но когда высадится, займет.
- Хорошо! Человек, занявший целый дом, довольствуется им и не снимает второго.
- Да, но два человека?
- Ну, допустим - два дома... четыре, шесть, десять, если хочешь, но ведь в Гавре домов сто.
- В таком случае сняты все сто.
- Невозможно.
- Ах, упрямец, говорю я тебе, что Бекингэм снял все дома, окружающие здание, где должны остановиться вдовствующая королева Англии и принцесса, ее дочь.
- Ого, вот это интересно! - сказал де Бард, поглаживая шею своей лошади.
- Но это так.
- Вы уверены, господин де Маникан?
Задавая вопрос, де Вард искоса посмотрел на де Гиша, словно желая узнать, насколько можно доверять его другу.
Тем временем наступила ночь. Факелы, пажи, лакеи, конюхи, лошади и кареты наводнили порт и площадь. Факелы отражались в канале, который наполнялся водой прилива, а по другую сторону мола виднелись тысячи лиц любопытных матросов и горожан, старавшихся не упустить ни одной подробности зрелища.
- Но, - вскричал де Гиш, - почему герцог Бекингэм решил так заблаговременно нанять помещения?
- На это у него была причина, - ответил Маникан.
- Ты знаешь ее? Скажи!
- Наклонись.
- Что же? Этого нельзя сказать громко?
- Суди сам.
Де Гиш наклонился.
- Любовь, - прошептал Маникан.
- Я ничего больше не понимаю.
- Скажи лучше: "еще не понимаю".
- Объясни.
- Слушай же: говорят, что его высочество герцог Орлеанский будет самым несчастным из мужей.
- Как? Герцог Бекингэм?..
- Это имя приносит несчастье особам королевского дома Франции.
- Итак, герцог?..
- Уверяют, будто он до безумия влюблен в принцессу и не хочет никого подпускать к ней.
Де Гиш вспыхнул.
- Хорошо, хорошо, благодарю, - сжал он руку Маникана. Потом он выпрямился и добавил: - Ради бога, Маникан, постарайся, чтобы это не дошло до ушей французов, в противном случае, Маникан, под солнцем нашей страны засверкают шпаги, которым не страшна английская сталь.
- Впрочем, - продолжал Маникан, - я не знаю, не выдумка ли эта любовь; может быть, все это басни.
- Нет, - сказал де Гит, стиснув зубы, - это, должно быть, правда.
- В конце концов какое дело тебе да и мне тоже, станет или нет принц тем, кем был покойный король? Герцог Бекингэм-отец - для королевы; герцог Бекингэмсын - для молодой принцессы; для всех остальных - ничего.
- Маникан, Маникан!
- Черт возьми! Это или факт, или, по крайней мере, общее мнение.
- Замолчи, - остановил его граф.
- А почему нужно молчать? - возразил де Вард, - это очень почетно для французской нации. Вы не разделяете моего мнения, виконт?
- Какого? - грустно спросил Бражелон.
- Я спрашиваю, не почетно ли, что англичане оказывают честь красоте наших королев и принцесс?
- Простите, я не знаю, о чем идет речь, и прошу объяснить мне.
- Герцогу Бекингэму-отцу нужно было приехать в Париж, чтобы его величество король Людовик Тринадцатый заметил, что его жена одна из красивейших женщин французского двора. Теперь нужно, чтобы Бекингэм-сын, в свою очередь, подтвердил красоту принцессы французской крови своим преклонением перед ней. Отныне дипломом на красоту будет служить любовь, внушенная нашим заморским соседям.