Страница 138 из 573
- Тише, Портос, тише!
- Правда...
И он действительно наполовину понизил голос.
- Я хотел сказать, - продолжал Портос, - что начинаешь копаться именно тогда, когда нужно торопиться, и особенно шумишь, когда нужно двигаться беззвучно.
- Да, правда. Но давайте опровергнем это мнение, Портос. Будем торопиться и молчать.
- Вы видите, я стараюсь, - проворчал Портос, натягивая штаны.
- Очень хорошо.
- Значит, это срочно?
- Да, и очень серьезно.
- Ого!
- ДаАртаньян расспрашивал вас в Бель-Иле?
- Ничуть.
- Не может быть! Припомните.
- Он спросил меня, что я делаю; я ответил: "Занимаюсь топографией". Я хотел сказать другое слово, которое вы однажды произнесли, но я никак не мог его припомнить.
- Тем лучше. О чем еще он вас спрашивал?
- Спросил, кто такой Жетар.
- Еще?
- Кто такой Жюпене.
- Не видел ли он случайно плана наших укреплений?
- Видел.
- Ах, черт возьми!
- Но будьте спокойны: я резинкой стер ваш почерк. Невозможно заподозрить, что вы дали мне указания относительно этих работ.
- У нашего друга зоркий глаз.
- Чего вы боитесь?
- Боюсь, что все откроется, Портос. Нужно предупредить великое несчастье. Я приказал запереть все двери: даАртаньяна не выпустят до рассвета. Лошадь оседлана; вы домчитесь до первой подставы и к пяти часам утра проедете пятнадцать лье. Идем.
Арамис одел Портоса с ловкостью, не уступавшей искусству самого опытного камердинера. Портос, смущенный и в то же время сбитый с толку, не останавливал его и только рассыпался в извинениях.
Наконец он был готов. Арамис взял его за руку и вывел, заставляя осторожно переступать со ступеньки на ступеньку, не позволяя задевать за дверные косяки, поворачивая его то в одну, то в другую сторону, точно он, Арамис, был гигантом, а Портос карликом. Дух управлял материей.
Оседланная лошадь действительно ожидала во дворе.
Портос уселся в седло. Арамис сам взял лошадь под уздцы и провел ее по двору, устланному соломой, чтобы заглушить стук копыт. В то же время епископ сдавливал ноздри коня, чтобы он не заржал.
У наружных ворот Арамис притянул к себе Портоса, который готовился скакать, не спросив даже, зачем он едет.
- Теперь, друг Портос, - сказал ему на ухо епископ, - без отдыха до Парижа: ешьте, пейте, спите на лошади, не теряя ни минуты!
- Отлично. Ни разу не остановлюсь.
- Передайте это письмо во что бы то ни стало в собственные руки Фуке. Необходимо, чтобы он получил его завтра до полудня.
- Получит.
- И помните об одном, мой друг.
- О чем?
- Что вы едете за патентом на титул герцога и пэра.
- О! - произнес Портос с блестящими глазами. - В таком случае я доскачу в сутки.
- Постарайтесь.
- Ну, отпускайте коня... Вперед, Голиаф!
Арамис отпустил не повод, а ноздри животного. Портос пришпорил Голиафа, и конь, как бешеный, рванулся с места галопом.
Арамис следил за всадником, пока тот не скрылся в темноте; потеряв его из виду, он вернулся во двор.
В комнате мушкетера не было движения. Слуга, дежуривший у его дверей, не видел света и не слышал никакого шума. Арамис осторожно запер входную дверь, отпустил слугу и лег спать.
ДаАртаньян в самом деле ничего не подозревал. Поэтому, проснувшись в половине пятого, он вообразил, что одержал победу. Неодетый, он подбежал к окну, которое выходило во двор. Светало. Двор был пуст; даже куры еще не сошли с насестов. Не было видно никого из слуг. Все двери были заперты.
"Отлично, полная тишина, - подумал даАртаньян. - Во всяком случае, я проснулся раньше всех в доме. Оденемся".
И даАртаньян оделся.
Но на этот раз он не старался костюмом Аньяна придать себе вид горожанина или духовного лица, о котором так заботился прежде. Ему даже удалось, подтянув пояс, застегнувшись, надев набекрень фетровую шляпу, отчасти вернуть себе тот военный облик, отсутствие которого поразило Арамиса.
Покончив с одеванием, он с притворной бесцеремонностью без предупреждения вошел в комнату хозяина дома. Арамис спал или притворялся спящим.
Большая раскрытая книга лежала на его ночном пюпитре; свеча в серебряном подсвечнике еще горела. Это доказывало, как мирно провел ночь прелат, с какими добрыми намерениями готовился проснуться.
Мушкетер поступил с епископом совершенно так же, как епископ поступил с Портосом. Он коснулся его плеча. Ясно было, что Арамис притворялся, потому что он, всегда отличавшийся таким чутким сном, не пробудился сразу, а заставил даАртаньяна повторить свое прикосновение.
- А, это вы? - сказал он, потягиваясь. - Какая приятная неожиданность! Подумайте, во сне я совсем забыл, что вы у меня. Который час?
- Не знаю, - смутился даАртаньян. - Кажется, рано, но у меня осталась военная привычка просыпаться с рассветом.
- Разве вы хотите ехать сейчас же? - спросил Арамис. - Помните, мы сговорились выезжать в восемь часов. Давайте так и сделаем.
- Может быть; но мне так хотелось увидеться с вами, что я подумал: чем скорее, тем лучше.
- А мой семичасовой сон? - остановил Арамис. - Смотрите, я рассчитывал на него, и мне придется возместить упущенное.
- Но мне кажется, прежде вы так не любили поспать. У вас была кипучая кровь, вы никогда не валялись в постели.
- Именно поэтому теперь я люблю полежать.
- О, сознайтесь, вы назначили восемь часов не ради сна.
- Боюсь, что вы станете смеяться надо мной, если я скажу правду.
- Говорите.
- От шести до восьми я привык молиться.
- Я не думал, что епископы подчиняются такому строгому уставу.
- Епископ, дорогой друг, должен соблюдать внешние приличия больше, чем какой-нибудь церковный служка.
- Черт возьми! Вот слова, которые меня примиряют с вашим преподобием: внешние приличия! Это - слова мушкетера! Да здравствуют внешние приличия!
- Не хвалите меня за них, а лучше простите, д'Артаньян. У меня вырвались очень мирские, очень светские слова.
- Значит, я должен уйти?
- Мне необходимо сосредоточиться, дорогой друг.
- Хорошо, я ухожу. Но, пожалуйста, ради язычника по имени даАртаньян сократите ваши размышления и молитвы. Я жажду поговорить с вами.
- Хорошо, мой друг, обещаю вам, что через полтора часа...