Страница 121 из 573
- Да, я иду к нему, хотя бы для того, чтобы получить сведения о людях, которые поджигают чужие дома, крича: "Да здравствует Кольбер!"
Гурвиль насторожился.
- Ах, вы намекаете на то, что произошло на Гревской площади?
- Ну конечно.
- Но разве эти события как-нибудь коснулись вас?
- Кольбер превращает мой дом в костер, и это, повашему, не касается меня!
- Ваш дом... Ваш дом хотели сжечь?
- Ну да.
- Значит, это вы владелец кабачка под вывеской "Нотр-Дам"?
- Да, я стал им с неделю тому назад.
- Уж не вы ли тот отважный военный, который рассеял бунтовщиков, собиравшихся сжечь живьем осужденных?
- Поставьте себя на мое место, господин Гурвиль. Я - военный и в то же время домовладелец. Как военный, я должен содействовать исполнению приказа короля, как собственник - охранять свой дом от огня. Я и выполнил разом обе обязанности, отдав господ Лиодо и д'Эмери в руки стрелков.
- Так это вы выбросили кого-то из окна?
- Да, я, - скромно отвечал даАртаньян.
- И убили Менвиля!
- Пришлось, к сожалению, - заявил мушкетер с поклоном, точно принимая поздравления.
- Словом, это вы были причиной того, что осужденные повешены?
- Да, вместо того чтобы быть заживо сожженными. И я горжусь этим, сударь. Я избавил этих несчастных от ужаснейших мучений. Понимаете ли, господин Гурвиль, их хотели сжечь заживо! Ведь это превосходит всякое воображение.
- Не стану вас больше задерживать, господин д'Артаньян, - сказал Гурвиль, желая избавить министра от встречи с человеком, нанесшим ему такой тяжелый удар.
- Нет, нет, - вмешался Фуке, стоявший все время за дверью и слышавший весь разговор. - Напротив, прошу вас войти, господин даАртаньян.
- Простите, господин министр, - заговорил даАртаньян, - но мне время дорого. Я должен еще побывать у господина Кольбера, чтобы переговорить с ним и получить следуемые мне деньги.
- Вы можете получить их здесь, сударь, - сказал Фуке.
ДаАртаньян с удивлением взглянул на министра.
- Вам дали здесь необдуманный ответ, я слыхал его, - продолжал Фуке. - А между тем человек ваших достоинств должен быть известен всем.
ДаАртаньян поклонился.
- У вас есть ордер? - спросил Фуке.
- Да, господин министр.
- Я сам выдам вам деньги. Пройдите со мною.
Сделав Гурвилю и аббату знак остаться в комнате, он увел даАртаньяна в свой кабинет.
- Сколько вам следует получить, сударь? - спросил он.
- Что-то вроде пяти тысяч ливров, монсеньер.
- Это, вероятно, оставшееся за казною жалованье?
- Нет, это жалованье за четверть года вперед.
- Вы получаете за четверть года пять тысяч ливров? - спросил министр, внимательно всматриваясь в мушкетера. - Значит, король назначил вам двадцать тысяч ливров в год?
- Да, монсеньер, я получаю в год двадцать тысяч ливров. Вы находите, что это слишком много?
- Я? - с горькой улыбкой возразил Фуке. - Если б я умел распознавать людей, если б во мне было побольше осторожности и рассудительности вместо легкомыслия я ветрености, - словом, если бы я, подобно иным людям, умел устраивать свою жизнь, вы получали бы не двадцать, а сто тысяч ливров в год и служили бы не королю, а мне.
ДаАртаньян слегка покраснел. В похвалах, в самом тоне льстеца всегда заключается тонкий яд, действующий даже на самых сильных духом людей.
Министр выдвинул ящик стола, достал четыре свертка монет и положил их перед мушкетером.
Гасконец развернул один из них.
- Здесь золото, - сказал он.
- Да, оно меньше обременит вас, сударь.
- Но ведь в этих свертках двадцать тысяч ливров, монсеньер, а мне нужно только пять.
- Я хочу избавить вас от труда являться в главное казначейство четыре раза в год.
- Монсеньер, вы подавляете меня своей любезностью.
- Я только исполняю свой долг, шевалье. Надеюсь, вы не сохраните дурного чувства ко мне под влиянием необдуманных слов моего брата. Это человек с очень вспыльчивым, своенравным характером.
- Монсеньер, - возразил даАртаньян, - поверьте, меня огорчают только ваши извинения.
- Так я не буду больше извиняться, попрошу вас только оказать мне любезность.
- Любезность? О, монсеньер!
Фуке снял с пальца брильянтовый перстень, стоимостью, по крайней мере, в тысячу пистолей.
- Сударь, - обратился он к даАртаньяну, - этот брильянт был подарен мне другом детства, человеком, которому вы оказали огромную услугу.
Голос его заметно дрогнул.
- Услугу? - с удивлением произнес даАртаньян. - Я оказал услугу одному из ваших друзей?
- Да, и вы не могли еще позабыть о ней, так как сделали это не далее как сегодня.
- Как же звали вашего друга?
- Д'Эмери.
- Но ведь это один из казненных!
- Да, одна из жертв... Итак, господин даАртаньян, в память услуги, оказанной вами Д'Эмери, прошу принять от меня этот перстень. Сделайте это из чувства расположения ко мне.
- Но, монсеньер...
- Примите, примите его, прошу вас. Сегодня у меня день глубокой печали... Позже, быть может, вы все узнаете. Сегодня я потерял друга и стараюсь найти нового.
- Но, господин Фуке...
- Прощайте, господин даАртаньян, или, лучше сказать, до свиданья! воскликнул Фуке, чувствуя, что его сердце разрывается от скорби.
С этими словами министр вышел из кабинета, оставив даАртаньяна с двадцатью тысячами ливров и с перстнем в руке.
- Гм! - в мрачном раздумье произнес мушкетер. - Ничего не могу понять... Одно могу сказать: это благородный человек... Пойду-ка теперь к Кольберу... Может быть, он объяснит мне что-нибудь.
И он направился к выходу.
XVI
КАКУЮ СУЩЕСТВЕННУЮ РАЗНИЦУ НАШЕЛ Д'АРТАНЬЯН МЕЖДУ МОНСЕНЬЕРОМ СУПЕРИНТЕНДАНТОМ И Г-НОМ ИНТЕНДАНТОМ
Кольбер жил на улице Нев-де-Пти-Шан, в доме, принадлежавшем Ботрю. Крепкие ноги даАртаньяна донесли его туда в какие-нибудь четверть часа.
Когда даАртаньян пришел к новому фавориту, весь двор его дома был полон стрелков и полицейских, собравшихся, чтобы принести ему свои поздравления или извинения, смотря по тому, будет ли он их хвалить или бранить.
Льстивость у подобных людей - такой же инстинкт, как чутье у животных. Они отлично понимали, что доставят удовольствие Кольберу, рассказав, какую роль играло его имя в недавних уличных беспорядках.