Цветок Эридана

− Интересно кому, − осклабился Тарг, слушая удаляющиеся вопли.

Толстяка сменил незнакомый гассер.

− К проведению мероприятий всё готово. Заключённых доставили во дворец. Игра начнётся через два часа, − бодрым и звонким голосом доложил юноша. Он явно волновался в присутствии столь высоких особ, что было видно по неловким движениям и слегка дрожавшим рукам.

− Кто это? − резко спросил Хазар.

− Гассер Прасет, распорядитель сегодняшних игр.

− Не слишком ли молод?

− Самое то, − эрл саркастически посмотрел на Киллах да Кида. − Как известно, молодые кастрюли лучше гремят.

Эдлер закашлялся и, чтобы скрыть смущение, опрокинул в рот бокал с грогом. Одноглазый детина встал с места и громогласно объявил, что неплохо бы вздремнуть перед игрой. Мроаконцы стали шумно расходиться, в зале задержался только Тарг Итауни. Спустя какое-то время эрл вышел, и тогда единственный томящийся в коридоре посетитель − старик в длинном тёмном одеянии, подобном священническому облачению магистров, − бочком протиснулся в дверь, стремясь изложить мессиру свою просьбу. Король стоял возле стола и накручивал на руки заскорузлые от крови и пота ремни из акульей кожи, заменявшие мроаконцам перчатки.

− Чего надо? − халдор поднял голову и пристально посмотрел на старика.

− Мессир должен помнить меня, − заискивающе произнёс гость. На лице Хазара мелькнула тень недовольства, но он коротко кивнул, и проситель, ободрившись, продолжал. − Старый Регрер не отнимет у мессира много времени. Всего лишь одна маленькая, малюсенькая просьбочка, связанная с моими исследованиями. Я испытываю недостаток в персонале. Наука, знаете ли, нуждается в молодых, талантливых подвижниках, − король пресёк это резким: "Быстрее, мне некогда!", и старик вздохнул. − Недавно была схвачена одна женщина, на которую я возлагал большие надежды. Её зовут Мункс Альц. Вы ведь знаете о важности работ в питомнике? Учитывая, как мало в моём распоряжении хороших специалистов, было бы весьма отрадно привлечь к опытам эту чрезвычайно умную и одарённую особь.

− Её доставят к вам завтра, − сказал Хазар, направляясь к двери.

− Всё не так просто, мессир, − учёный двинулся следом. − В другое время я не решился бы беспокоить Вас столь настойчивым образом, однако, осмелюсь заметить, освободить её нужно прямо сейчас. Видите ли, заключённая, о которой идёт речь, приговорена к смертной казни на импакте.

− Тогда она умрёт, и хватит отнимать моё время.

− Поверьте, мессир, от живой женщины толку гораздо больше, − старик нервически хихикнул. − Мне неизвестно, что она натворила, но я уверен, наказание не соответствует её деянию. Это всё Тарг, − торопливо проговорил Регрер. − Это он отбирал смертников для игры. Эрл ненавидит Мункс: все знают, что он просто решил свести старые счёты. Конечно, её трудно назвать приятной и покладистой особой, хе-хе-хе. Служба скверно влияет на женщин − так и норовят огреть топором, если косо посмотришь.

− Неай, выпроводи его, − приказал Хазар.

− Вы совершаете ошибку, мессир, − слабый голос Регрера таял у него за спиной. − Этено слишком ценны, чтобы убивать их на арене. К тому же, судя по генетической карте, она Ваша дочь.

Галереи из плотно подогнанных блоков, перемежаемые лестничными переходами, вели глубоко под землю. Тяжёлые шаги Хазара гулким эхом отдавались под сводами. Красное пламя факелов бросало резкие тени на его лицо, из-за чего оно казалось вырезанным из камня, под стать мрачным стенам подземелья.

Путь преградили железные ворота. Стражники поспешно распахнули створки, и Хазар, пригнув голову, шагнул в подвал. Из караулки вышел кадар Дрен. Не дав ему договорить приветствие, король спросил:

− Смертники здесь?

− Готовимся вести на арену, мессир.

− Мне нужна заключённая по имени Мункс.

Во взгляде кадара мелькнуло удивление, но он, не говоря ни слова, взял фонарь, связку ключей, развернулся и зашагал по коридору. Справа и слева тянулись решётки, откуда доносились стоны, глухое бормотанье, звон цепей − десятки глаз следили за ними из мрачной глубины камер.

Послышался хриплый смех, переходящий в кашель, и из тёмного угла материализовалась неопрятная старуха. На вид ей было все сто; её маленькие слезящиеся глазки на сморщенном худом лице с длинным крючковатым носом много чего повидали в жизни. Старуха была горбата и опиралась на клюку, сквозь разодранный грязный плащ проглядывали какие-то лохмотья. Седые космы выбивались из-под капюшона и падали ей на лицо. Она заковыляла к халдору, на ходу разжигая трубку, которую держала в зубах.

− А! Опять касатик к нам пожаловал! − прошамкала старая ведьма, когда малиновый огонёк трубки исторг клубы вонючего дыма. − Чать, вспомянул про свою старую бабку? Пожаловал − значит, чего-то надоть, а? Надоть, ишь! Водички ли для восхрепощения, али снадобья от недуга, али сердечную боль заморить, али смуту рассеять − говори, касатик, всё сделаю, что ни пожелаешь!

− Не придуривайся, Идгиль, − проворчал кадар, но та продолжала пристально глядеть на короля.

− Не-е-ет, вот уж не придёт наш касатик за просто так, чего-нить да прихочет: будущее узнать, недруга схоронить, нечеловечьи мысли послушать али совета бабкиного спросить. Гли-тко, хмурится как!

− Пошла прочь, − велел халдор, но старуха упёрла дрожащую клюку ему в ногу.

− И-и-и, касатик ты мой! Зря пришёл: нече тебе тут делать. Духов потревожишь, касатик, − заволнуются оне, расшвырнут мне все скляночки, зелья смешают, котёл, чего доброго, опрокинут! Опасно тревожить их, духов-то, али не знаешь?

Хазар оттолкнул палку, но колдунья надоедливо вертелась рядом:

− Чаю я, касатик, будто ты на меня сердит за что-то? Чем, скажи, недоволен, владыка? Всё для тебя сделает бабка, лишь оком моргни! Духов в помощь призову, глазами птиц видеть стану, буду всю ночь над варевом колдовать, чтоб волю твою исполнить. Стой, родимый! Да ты никак к девке пришёл? − встрепенулась она. − Нельзя! Нельзя! Подлая она, не ходи-и-и! − старуха вцепилась в его рукав и истошно завыла. − Я ж для тебя всё делаю, владыка, даже во сне бормочу заклинания, чую все беды твои − и кои могу, отвожу. Видят глаза старой бабки, как исходят из моря туманы тёмные, над водой поднимаются, сюда плывут, готовые влиться в сердце твоё. Несчастье они сулят, камнем на душу лягут. Как бы не вышло беды: разум, не видя, спросит у сердца, а сердце солжёт, − возбуждённо продолжала старуха, дёргая короля за рукав.

Под её бормотанье они дошли до конца подземелья. Здесь в большой камере ожидали казни тринадцать смертников, прикованных цепями к кольцам в полу.

− Мункс Альц, встать! − скомандовал Дрен, отпирая замок, при этом ведьма недовольно заворчала и даже плюнула в сторону арестованной.

Услышав своё имя, женщина возле стены подняла голову и встретилась взглядом с Хазаром. Это была молодая мроаконка, высокая и статная, с развитыми плечами. На лице с резко очерченными скулами и заострённым подбородком бледнели решительно сложенные губы, а тёмные, слегка раскосые глаза смотрели испытующе и надменно. Короткие вьющиеся белые волосы были взлохмачены и местами слиплись от крови, и весь её облик говорил о том, что допросы, которым её подвергли, отнюдь не были беспристрастны.

− Встать! − повторил кадар, сопровождая свои слова пинком. Бренча оковами, женщина подчинилась.

− За что приговорена?

− Связалась с мятежниками, передавала им взрывчатку для терактов. Тарг лично допрашивал её, чтоб узнать имена сообщников, но эта упрямая баба молчит.

− Я забираю девчонку. Её место займёт кадар Гован.

На этот раз Дрен не пытался скрыть усмешки.

− Повезло тебе, архонтская подстилка, − сказал он и начал снимать с неё цепи. Как только последнее кольцо разомкнулось, арестантка схватила с пола фонарь и, разбив его о голову кадара, метнулась к выходу. Халдор поймал её и швырнул обратно. Подземелье затопил мерзкий запах горелой кожи и палёных волос. Пока Дрен с проклятьями сбивал с себя пламя, а заключённые вопили и улюлюкали, подоспела стража, и с помощью палок в камере был восстановлен порядок.