Добавить в цитаты Настройки чтения

Страница 2 из 77

Жизнь вокруг была тяжелой и неромантичной, и единственным выходом было — мечтать. Сколько себя помнит Уильямсон, он всегда был неисправимым мечтателем и фантазером, даже сочинял для брата и сестер бесконечные «мыльные (тогда еще радио) оперы». Не пройдет и десяти лет, и к термину прибавится прилагательное «космическая» — после того, как новый жанр будет изобретен, среди прочих, и им самим!

Фантазировать с малолетства приходилось и по иной причине. Уединенная жизнь на отцовской ферме наложила отпечаток на внутренний мир мальчика — среди старшеклассников неопытный в школьных делах очкарик-верзила выделялся редкой стеснительностью и замкнутостью. Ни на спортивной площадке, ни на вечеринках у него не было ни единого шанса отличиться. И когда девушку по имени Бланш Слейтон, на которую он украдкой бросал взгляды два последних года, перед самым выпускным балом увел под венец более удачливый одноклассник, Уильямсон мрачно решил, что, очевидно, на роду ему написана отцовская ферма,- и больше ничего.

Однако он еще не знал, что настоящая фантастика в его жизни уже началась!

Один из немногих школьных друзей-такой же аутсайдер (он с детства был прикован к инвалидному креслу-коляске), находивший единственное утешение в радиолюбительстве, был подписан, среди прочих, и на журнал «Радио Ньюс». Издателем коего был инженер, изобретатель, отчаянный фантазер и страстный поклонник особого типа литературы, которую писали Жюль Верн, Герберт Уэллс и многие менее известные авторы. Чтобы каким-то образом стимулировать их коллег и последователей, энтузиаст фантастики задумал совершенно новый тип периодического издания — и тем самым совершил, вероятно, самое великое изобретение в жизни!

Остается сообщить, что издателем журнала «Радио Ньюс» — пока этого — был выходец из Люксембурга Хьюго Гернсбек. А на дворе стоял 1926 год…

Но при чем здесь молодой выпускник, с тоской думающий о ждущих его амбарах и стойлах, и его друг-инвалид?

Дело в том, что друг Уильямсона, как и все подписчики «Радио Ньюс», в марте 1927 года получил в рекламных целях бесплатный номер нового (ему только-только стукнуло полгода) детища Гернсбека — «Эмейзинг сториз» (Amazing Stories). И передал его приятелю — юному Джеку Уильямсону. Тому достаточно было прочитать всего один рассказ — берущую за душу, написанную «под Эдгара По» историю таинственной нечеловеческой расы, просуществовавшей с допотопных времен на дне пропасти (или в жерле потухшего вулкана) где-то на Аляске, чтобы окончательно понять: коровы и индюшки подождут!

Колокол пробил — и фантастика перевернула жизнь несостоявшегося фермера.

Поначалу эта литература замкнулась для молодого Уильямсона на одном имени: Абрахама Мерритта — автора той самой истории об «обитателях пропасти». С трудом наскребя необходимую сумму, новоиспеченный поклонник Мерритта сам подписался на журнал «Эмейзинг сториз» (в домашней коллекции Уильямсона и сегодня один из безусловных раритетов — июньский номер 1927 года, в котором печаталось продолжение мер-ритовского «Лунного бассейна»). Как пишет историк ранней американской научной фантастики, «теперь существовал один бог Мерритт, и Уильямсон был пророк его».

Весь следующий год новоиспеченный адепт не только запоем поглощает сочинения писателя, которого боготворит, но и сам пытается ему подражать. Уильямсон бомбардирует журнал собственными произведениями «под Мерритта», регулярно получая их обратно с сухими отказами. Однако один рассказ все-таки принят! И под Новый год энергичный начинающий автор получает дивный подарок от научно-фантастического Санта-Клауса: на обложке декабрьского номера за 1928 год красуется иллюстрация к рассказу никому пока не известного Джека Уильямсона «Металлический человек». Причем, редакционная рекламка утверждает, что «со времен «Лунного бассейна» Мерритта мы ничего подобного не публиковали»!

Если разобраться, то и рассказ-дебют — ничем не прикрытое подражание кумиру, и до обретения собственного писательского «голоса» пройдет еще немало времени. Однако во всех последующих анкетах и автобиографических выступлениях Уильямсон неизменно помечает: «С 1928 года — профессиональный писатель».





Предыдущие 20 лет можно было забыть. Подлинная жизнь только начиналась!

Итак, в канун 1929 года состоялся его дебют как писателя. По крайней мере молодой Уильямсон очень серьезно отнесся к открывшейся возможности и, кажется, не испытывал ни малейших сомнений по поводу того, чем отныне станет зарабатывать на жизнь.

К этому времени он как раз поступил на первый курс педагогического колледжа в соседнем Техасе и первый год закончил круглым отличником, а кроме того, получил фант на дальнейшее обучение. Но куда там! Успевающий и во всех отношениях перспективный студент для академической науки, можно сказать, был потерян. Пока…

Уильямсоном овладела писательская лихоманка, и ему стало не до учебы. После первого профессионального успеха он мгновенно сочинил короткий роман «Инопланетный разум», который был куплен еще одним журналом Гернсбека, «Сайнс уандер сториз» (Science Wonderег Stories). А следующий «мерритовский» роман — «Зеленая девушка», опубликованный в «Эмейзинг» в 1929 году, впервые, кажется, обратил внимание широкой читающей публики на нового автора, имя которого отныне было у всех на слуху. По крайней мере, за первые четыре года более дюжины рассказов новичка удостоилось завидной чести: иллюстрации к ним были вынесены на обложки.

Уильямсон, надо сказать, постоянно давал к этому поводы, без устали выдумывая для жадных до всяческой новизны читателей что-нибудь совершенно неожиданное. В рассказе «Вторая раковина» (1929) это негуманоидная форма жизни, обитающая в высших слоях атмосферы; в «Озере света» (1931) — цивилизация разумных ракообразных в арктических водах; в «Рожденном на Солнце» (1934) — существа, поглощающие солнечную энергию; в «Лунной эре» (1932) — необычные обитатели естественного спутника Земли. В рассказе «Планета-пигмей» (1932), как это явствует из названия, речь идет о крошечной искусственной планетке, созданной в лаборатории, а в «Галактическом круге» (1935) Уильямсон, вслед за Рэем Каммингсом, совершает путешествие во вселенную микромира; «Космический экспресс» (1930) представляет один из ранних примеров телепортации в научной фантастике; наконец, это атомное оружие и антиматерия в «Зеленой девушке»… Совсем неплохо для научного фантаста «докэмпбелловой» эпохи!

Но все померкло после того, как в 1934 году журнал «Эс-таундинг сайнс фикшн» (Аstounding Science Fiction), в ту пору тоже еще не перешедший под водительство Кэмпбелла, начал печатать с продолжением новый роман Уильямсона — «Космический Легион».

…Никто точно не «вычислил», кем было брошено это хлесткое словосочетание — «космическая опера» (для американцев звучавшее почти как знакомая им всем с детства «мыльная»); как не разрешен до конца спор о приоритете первооткрывателя этого субжанра фантастики. Но совершенно очевидно, что претендовать на лавры первых оперных «либреттистов» могут трое: Эдвард «Док» Смит, Эдмонд Гамильтон и Джек Уильямсон. Последнего-то как раз прославила серия о Космическом Легионе.

Кроме первой книги, в нее входят еще два романа — «Ко-метчики» (1936) и «Один против Легиона» (1939); два последних позже вышли в одном томе, также названном «Ко-метчики», а в 1979 году вся серия была издана под одной обложкой как «Три книги о Легионе» (1979). И почти полвека спустя после начала работы над серией, в 1983 году, писатель-ветеран неожиданно разродился новым романом — «Королева Легиона»…

Чем же так увлекла эта серия читателей — и полувековой давности, и сегодняшних,- да и самого автора?

Наверное, тем же, что заставляет нас перечитывать неувядающие похождения мушкетеров Дюма. Ведь и в звездной эпопее Уильямсона действует непобедимая троица звездных «легионеров» — Джон Стар, Джей Калам и Хэл Самду! Таких же благородных, смелых и беспечных… Писатель вспоминал, что впервые идея перенести авантюрный сюжет исторического романа на галактические просторы пришла к нему после одной лекции по европейской литературе в колледже. Лектор упомянул польского писателя Генрика Сенкевича, нобелевского лауреата, с успехом «прихватившего» для своей исторической трилогии у того же Дюма — бравых мушкетеров, а у Шекспира — не менее колоритный образ Фальстафа. Что позволено Юпитеру, решил начинающий писатель-фантаст…