Практическое демоноводство


В тихий городок Хвойная Бухта прибывает странная парочка. Один симпатичный – бывший семинарист, а теперь бродяга со стажем. Тревису под девяносто, но выглядит он молодо – лет на двадцать пять. Другой – редкий урод по имени Цап, свирепый повелитель древних царств и гурман человеческой плоти. Он нежно-зеленого цвета, но видит его не всякий – лишь те, кем он закусывает.

Курортный городок расстелен перед демоном, точно шведский стол в четырехзвездочном отеле. Но за мирными американскими фасадами прячется магия похлеще заклинаний царя Соломона. Городские пьяницы, разгильдяи, незадачливые любовники, виртуальные трансвеститы, неоязычники, буддист-виноторговец, ресторатор, помешанный на готике, и барменша из нержавеющей стали… Даже самому кровожадному демону нелегко устоять против такой гвардии.

Бешеная фантазия Кристофера Мура выплескивается со страниц с пугающей силой, его кошмары цветными брызгами летят во все стороны, но… все будет хорошо.

Агнец


Кристофер Мур

Агнец

Евангелие от Шмяка, друга детства Иисуса Христа

Благословение автора

Буде явились на сии страницы вы

за смехом, да обрящете его.

Буде явились за поношеньем, да пробудится

ярость ваша и вскипит кровь.

Буде потребны вам приключения,

да унесет вас песнью этой к неземному

блаженству. А буде в вере укрепиться нужно вам,

то да приидете вы к удобным для себя

итогам. Все книги нам являют совершенство —

тем, что в них есть или чего в них нет.

Да отыщете вы то, к чему стремитесь, —

на сих страницах или же вне их.

И да взыскуете вы совершенства,

а взыскав — признаете его

Пролог

Когда раздался зов, ангел прибирался у себя в чуланах. Нимбы и лунные лучи рассортированы в кучки по яркости, ранцы с гневом и ножны с молниями ждут на крюках окончательной протирки. Бурдюк блаженства подтекает с одного угла — ангел промокнул его тряпицей. Всякий раз, как он перево…

Польский всадник


Самый известный роман Антонио Муньоса Молины.

Книга, ставшая бестселлером не только на родине автора и во всех испаноязычных странах, но и в Италии, Франции, Нидерландах и Германии.

Завораживающие картины жизни маленького провинциального городка сплетаются в летопись, где смыкаются психологический и магический реализм. Сплав юмора и трагизма, чувственности и подлинно высокой философии в лучших испанских традициях!

Живой


Борис Можаев

ЖИВОЙ

1

Федору Фомичу Кузькину, прозванному на селе «Живым», пришлось уйти из колхоза на Фролов день. Уж так повелось у них в семье – все несчастья выпадали как раз на Фролов день. Или кто из предков сильно согрешил в этот праздничный день, или двор стоял на худом месте, кто его знает. Но не везло Живому больше всего именно в этот престольный праздник. «Вам село сменить надо, милок, – посоветовал как-то Живому дед Филат. – Вы люди пришлые… не того престолу, стало быть. Бог-то и забывает вас в этот день. А сатана тут как тут, крутит, значит, свою карусель-от…»

Но Живой и не думал менять село. В Прудках он родился и вырос. Пришлым-то был его дед. Он лапти хорошо плел, а под Прудками лутошки – пропасть. Дед лапти плел, бабка онучи ткала, продавали… Так и скопили деньжат, срубили себе избу-семиаршинку, в которой и поныне жил Фомич. И расставаться с этой избой Живому было никак невозможно по причине «отсутствия всякого подъема», как он сам говаривал. …

Встреча с огнем


Борис Можаев

ВСТРЕЧА С ОГНЕМ

– Ну, молодой человек, вам повезло, – начальник отдела кадров Амурстали снял очки и, слегка откинувшись назад, как это делают грузные люди, встал, тяжело опираясь на край стола. – Поздравляю!

Женя Бутягин схватил обеими руками протянутую ему короткую мягкую ладонь и сильно покраснел.

– Похвальное чувство волнения! – добродушно басил начальник. – Натурально. К печи идете… К мартену! Да еще подручным к Венюкову!

Человек, которому «повезло», был дюжий восемнадцатилетний парень в суконной куртке, сильно вытертой на локтях. Он совсем недавно окончил десятый класс, и если смотреть внимательней, то можно заметить на его накладных карманах замытые чернильные пятна. Он весь сиял – от застежек-молний до корней белесых вьющихся волос. А что же вы хотите? Попробуйте попасть в подручные к известному сталевару!

В заводской проходной новичку выписали разовый пропуск, и он в мечтах своих уже картинно стоял с поднятой рукой возле засло…

Власть тайги


Борис Можаев

ВЛАСТЬ ТАЙГИ

1

Поздно ночью сильно постучали в окно избы участкового милиционера.

Сережкины спали прямо на полу; широкую деревянную кровать вынесли во двор и пересыпали дустом – от клопов спасенья не было. Татьяна, приподнявшись на локте, будила мужа:

– Вася! Слышь, Вась! Да очнись ты, не маку же напился!

– А! – тревожно вскрикнул Сережкин и, сбросив теплое одеяло с лоскутным верхом, быстро вскочил на ноги. – Что случилось, Тань?

– Да ничего, – спокойно ответила жена. – Вон стучит кто-то. Опять, видно, по твою душу.

В окно снова настойчиво постучали.

– А-а, – равнодушно отозвался Сережкин, почесывая широкую волосатую грудь, и потянулся так, что захрустели суставы. – А я уж думал, не пожар ли?

В одних кальсонах и ночной рубахе он пошел в сени, шлепая по полу босыми ногами. В сенях Сережкин наскочил на ведро, чертыхнулся в темноту, обозвав Татьяну раскидухой, и на ощупь отыскал дверную задвижку.

– Кто там? …

В Солдатове у Лозового


Борис Можаев

В СОЛДАТОВЕ У ЛОЗОВОГО

Вновь я посетил тот уголок земли…А.С.Пушкин

Как-то январским вечером ездили мы с Николаем Ивановичем Лозовым в Катон-Карагай. Шоссейную дорогу часто переползали острые снеговые змейки. В свете фар они казались грязновато-серыми. По Нарымской долине гулял ветер.

Но когда мы пересекли неширокую реку Катон, подъехали к селу, меня поразила мертвая тишина. Лиственницы, ели, тополя стояли недвижными. Отсюда, с просторной сельской площади, горы казались необыкновенно высокими, и были они рядом. Странно! Мы отдалились от них значительно, пересекли реку, спустились с более высокого берега в низину, вылезли из машины, и вот тебе чудо – горы стали ближе к нам, выше, грандиознее. И эта сказочная недвижность дерев, и влажный ропот незамерзающей реки, и близость далеких гор, заросших черной щетиной лиственниц и елей по самую грудь, а выше – заснеженных, мягких, ослепительно белых под сиянием огромной азиатской луны, – все это казалось нереальны…

В избе лесничего


Борис Можаев

В ИЗБЕ ЛЕСНИЧЕГО

Однажды зимняя ночь застала меня на одинокой почтовой подводе, плетущейся по глухой таежной дороге.

В тайге темнота подступает очень близко; различаешь только два-три ряда придорожных деревьев, а глубже они сливаются в сплошной непроглядной мути. Полная тишина отчетливо выявляет каждый шорох, и с непривычки мягкое падение комьев снега с деревьев принимаешь за прыжки осторожного зверя. В такие минуты человеку с беспокойным воображением, впервые попавшему в лесной приют, становится немного не по себе. Время, кажется, идет слишком медленно, как заиндевевшая лошадка. Я потерял всякую ориентовку, завернулся с головой в тулуп и задремал.

– Чего ты спи? – толкнул меня в бок почтальон Михаил Суляндзига. – Смотри, Усинга подошел.

Я поднял голову. Над белесым полем дрожали тусклые редкие огоньки. Самый ближний к тайге я принял за домик лесничего. Поравнявшись с ним, я выпрыгнул из саней и пошел напрямик на этот огонек по рыхлому глуб…

В болоте


Борис Можаев

В БОЛОТЕ

Однажды по газетным делам отправился я в село Бузиново, лежащее в лесной стороне за Тумой. Дорога в Мещере только одна – от Рязани до Касимова. Он покрыта камнем, большей частью даже асфальтирована. Но в сторону, проселками, да еще в дождливую пору проехать куда-нибудь – проблема.

До Тумы добрался я сравнительно легко, а дальше призадумался: идти пешком, на ночь глядя, и далеко, и дорога незнакомая.

– Сколько до Бузинова будет? – спросил я на улице.

Один ответил:

– Пятнадцать километров.

Второй сказал:

– Двадцать верст.

А третий любезно взял меня под руку и пояснил:

– Здешние дороги мерил черт да Тарас, но у них цепь оборвалась.

В чайной за мой пустынный столик подсел дюжий одутловатый мужик в фуфайке, заляпанной мазутом, и в серой грязной кепке, натянутой по самые уши.

– Проездом, значит? – смерил он меня с ног до головы быстрыми круглыми глазками.

– Да вот, в Бузиново надо. А попутч…

Трое


Борис Можаев

ТРОЕ

(Рассказ художника)

О прибывших невесть откуда молодоженах, которые на председательском чердаке «устроили канцелярию», я услышал от лесничего Ольгина.

– Чудной народ! – говорил он с усмешкой. – Их честь честью в избе просят располагаться, а они полезли, как куры, на повети. По вечерам все лампу жгут. Того и гляди, спалят село-то.

– Кто ж они такие?

– Говорят, какие-то ученые. Она все сказки записывает. А он – не поймешь, зачем и приехал: целыми днями, как сыч, на чердаке отсиживается. – Ольгин снова усмехнулся. – И одет как-то по-чудному: рубаху в клетку поверх штанов выпустил и не подпоясывается.

– Это – мода такая, – пояснил я.

– Мода? – Ольгин подозрительно покосился в мою сторону. – Не слыхал.

– Молодые они?

– Да. Он голенастый такой, вроде маньчжурского ореха… И уши торчком.

– А она?

– Глазастая девка, – неопределенно ответил лесничий. – А ты бы сходил к ним. Может, компанию составя…