Марк Ганеев — маг нашего времени. Трилогия


Ни один человек, считающий себя современным человеком, никогда не поверит в то, что магия существует в нашем мире, в нашем времени! Люди, как простые обыватели или как высшие приматы нашего мира, привыкли к легко объяснимым и осязаемым вещам.Марк Ганеев полон решимости завершить дело своей жизни, наказать предателей и изменников родины. Ему приходится преодолевать немало препятствий на этом пути. Его друзья всячески поддерживают и ему помогают преодолевать эти препятствия …

Любовница. Книга 2


Вторая часть!    Снежным… не отказывали. Не смели. И если взгляд холодных глаз останавливался на девушке или женщине, это становилось однозначным приговором. Снежным не отказывали. Их боялись, от них скрывались, женщины более не показывались на улице с непокрытой головой, но если уж взгляд завоевателя тебя настиг… То это его личные проблемы, что он связался с Виэль Мастерс. Короче мужик сам виноват, серьезно.

Радиант


Двенадцать лет назад на орбите Земли был обнаружен новый астероид.Туда послали разведывательный корабль, но он был сбит небесным телом серого цвета, которое свалилось на Землю как какой-нибудь метеорит.Все бы ничего, но метеорит прилетел не один. Тысячи подобных ему, диаметром от куриного яйца до нескольких десятков метров вторглись в земную атмосферу. Одна за другой проносились ударные волны. Рушились здания. Трескался асфальт. Вылетали стекла.Все бы ничего, но эти незваные гости принесли с собой странную заразу, которую подхватили все люди на планете.И вся планета стала серой. Земля стала Серой Землей.

Голодные Игры: Восставшие из пепла


Сойка-пересмешница пережившая восстания, Голодные Игры и кровопролитные бои близ Капитолия, струсила перед лицом Койн, так и не выстрелив в нее.Судьба Китнисс отныне и навсегда в ее руках.Безжалостная и одержимая гневом Альма Койн приговаривает детей беженцев к смертной казни:Семьдесят Шестым Голодным Играм. Играм, которые изменят всё…

Черная метка


В вечерних сумерках сыпал крупный жемчужно-белый снег. Взъерошенные снежинки величиной с жухлый березовый лист в пору золотого листопада, суматошно проплясав долгий путь с небесных круч, мягко ложились на стылую твердь. Точно неисчислимые вассалы грянувшей зимы торопились выбелить цепенеющий окрест: землю, деревья, высотные дома, фонари, дороги — очертания которых растворялись в снежной кутерьме, и желтые пятна окон мерцали как далекие звезды неопознанных миров.

Я Нарик


Я постепенно приходил в себя, в то время как кто то другой, с кем я как вдруг отчетливо понимаю, делил тело, уходил. И его и мое прошлое были рядом, но не слишком доступны, примерно как во сне. Ты уже знаешь что это сон, что ты просыпаешься, но сказать кто ты и где ты не получается. Да и ощущение жуткой головной боли, будто бы весь мозг пропускают через мясорубку, не способствует мыслительной деятельности. Наконец немного отпустило, ночь, но не очень темная, городская, да еще и луна очень ярко светит. Какая то неправильная луна, но это пока не важно. Я стою на краю небольшой полянки, не помню что было последнюю пару минут, а вот до этого я просматривал какой то свиток, дурацкий способ хранить информацию. Потом что то учил из него, дурацкая письменность, хоть и известная мне. Это тоже почему то кажется неправильным. Кроме меня на полянке еще два персонажа, в чем то вроде военной формы. Только опять же какой то неправильной, хотя что может быть неправильного в бронежилете? И в сандалиях с открытыми носками? Но вот гложут меня сомнения. Может не та форма, нет? форма родной деревни. Стоп, какая в деревне может быть форма? Нет именно кандзи деревня… ну может быть еще родина…на крайний случай поселение… Какие кандзи? При чем тут иероглифы, ах да, именно иероглифы…

Дневник Мелори Мун


Привет, дорогой читатель. Скорее всего, ты нашел этот дневник в имении моего дядюшки — Балморале, старинном готическом замке на берегу реки Ди. Надеюсь, ты дочитаешь его хотя бы до середины и хоть немного погрузишься в мою историю, ведь каждый имеет право на чудо. Иначе зачем я вообще его пишу?

 

Девятисолнечный


Храм был скромным, как и всё на Осколке — мельчайшем клочке тверди на поверхности Брат-Т(э), но его стены способны были приютить окраинных. Несколько сирот, трое пришлых без роду да племени и слепой старик, оставленный на Волю Уньо в лесу и найденный детьми. Глава храма отец Кнаритон, получивший имя в честь Кнарита Жёлтого, оказывался рад любому, будь то человек или зверь. Его лицо, постоянно озарённое мягкой улыбкой, неспешный шаг, располагающую неторопливую речь на Осколке узнавали издалека и щедро делились радостями или же горестями.