Вельд


Рэй Бредбери

Вельд

– Джорджи, пожалуйста, посмотри детскую комнату.

– А что с ней?

– Не знаю.

– Так в чем же дело?

– Ни в чем, просто мне хочется, чтобы ты ее посмотрел или пригласи психиатра, пусть он посмотрит.

– Причем здесь психиатр?

– Ты отлично знаешь причем. – стоя посреди кухни, она глядела на плиту, которая, деловито жужжа, сама готовила ужин на четверых. – Понимаешь, детская изменилась, она совсем не такая, как прежде.

– Ладно, давай посмотрим.

Они пошли по коридору своего звуконепроницаемого дома, типа: "Все для счастья", который стал им в тридцать тысяч долларов (с полной обстановкой), – дома, который их одевал, кормил, холил, укачивал, пел и играл им. Когда до детской оставалось пять шагов, что-то щелкнуло, и в ней зажегся свет. И в коридоре, пока они шли, один за другим плавно, автоматически загорались и гасли светильники.

– Ну, – сказал Джордж Хедли.

Они стояли на крытом камышовой циновк…

Вино из одуванчиков


Рэй Бредбери

Вино из одуванчиков

Уолтеру А. Бредбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, вне всякого сомнения, издателю и другу.

Утро было тихое, город, окутанный тьмой, мирно нежился в постели. Пришло лето, и ветер был летний – теплое дыхание мира, неспешное и ленивое. Стоит лишь встать, высунуться в окошко, и тотчас поймешь: вот она начинается, настоящая свобода и жизнь, вот оно, первое утро лета.

Дуглас Сполдинг, двенадцати лет от роду, только что открыл глаза и, как в теплую речку, погрузился в предрассветную безмятежность. Он лежал в сводчатой комнатке на четвертом этаже – во всем городе не было башни выше, – и оттого, что он парил так высоко в воздухе вместе с июньским ветром, в нем рождалась чудодейственная сила. По ночам, когда вязы, дубы и клены сливались в одно беспокойное море, Дуглас окидывал его взглядом, пронзавшим тьму, точно маяк. И сегодня… – Вот здорово! – шепнул он. Впереди целое лето, несчетное множество дней – чуть не полкален…

Воронья стая


Рэй Бредбери

Воронья стая

Он вышел из автобуса на площади Вашингтона и вернулся на полквартала, радуясь своему решению. Никого он больше не хотел видеть в этом Нью-Йорке, только Пола и Элен Пирсонов. Их он приберег напоследок, как противоядие от Нью-Йорка, от множества встреч со множеством людей – сумасбродами, невротиками и просто несчастными. Пирсоны пожмут ему руку, успокоят, оградят от всего мира дружеской лаской и добрыми словами. Вечер будет шумным, долгим, очень счастливым, и он вернется в Огайо с наилучшими воспоминаниями о Нью-Йорке, потому что там, словно в оазисе посреди пустыни неуверенности и паники, живут два чудесных человека.

Элен Пирсон ждала его у лифта.

– Привет, привет! – воскликнула она. – Как я рада вас видеть, Уильямс. Проходите! Пол скоро придет, последнее время он часто задерживается на работе. Сегодня у нас цыплята, надеюсь, вы любите цыплят, я сама их приготовила. Вы любите цыплят, Уильямс? Надеюсь, любите. А как ваши дети, как жена…

Возвращение


Рэй Бредбери

Возвращение

– Идут! – сказала Сеси, неподвижно лежа на постели.

– Где же они? – завопил Тимоти, появляясь в дверях.

– Кто – где. Одни – над Европой, другие – летят над Азией, третьи – еще над Островами, а кто-то над Южной Америкой, – не открывая глаз, ответила Сеси, чуть дрогнув длинными, пушистыми ресницами.

Скрипнув половицей, Тимоти сделал осторожный шаг к постели.

– А КТО они?

– Дядюшка Эйнар, дядюшка Фрай с кузеном Уильямом, Фрульда и Хельгар с тетей Морганой, кузен Вивьен и дядюшка Иоганн.

– Они высоко в небе? – не справившись с волнением, взвизгнул Тимоти, восторженно поблескивая серыми глазенками. В минуты восторга он выглядел младше своих четырнадцати лет.

Дом, погруженный в темноту, чуть подрагивал под порывами усиливающегося ветра. В комнату слабо проникал звездный свет.

– Они летят по воздуху, крадутся по земле, пробираются под землей, меняя по пути свое обличье, – неразборчиво прошелестел сонный го…

Дракон


Рэй Бредбери

Дракон

Ничто не шелохнется на бескрайней болотистой равнине, лишь дыхание ночи колышет невысокую траву. Уже долгие годы ни одна птица не пролетала под огромным слепым щитом небосвода. Когда-то, давным-давно, тут притворялись живыми мелкие камешки – они крошились и рассыпались в пыль. Теперь в душе двух людей, что сгорбились у костра, затерянного среди пустыни, шевелится одна только ночь; тьма тихо струится по жилам, мерно, неслышно стучит в висках.

Отсветы костра пляшут на бородатых лицах, дрожат оранжевыми всплесками в глубоких колодцах зрачков. Каждый прислушивается к ровному, спокойному дыханию другого и даже слышит, кажется, как медленно, точно у ящерицы, мигают веки. Наконец один начинает мечом ворошить уголья в костре.

– Перестань, глупец, ты нас выдашь!

– Что за важность, – отвечает тот, другой. – Дракон все равно учует нас издалека. Ну и холодище, Боже милостивый! Сидел бы я лучше у себя в замке.

– Мы ищем не сна, но смерти…

Дело жизни Хуана Диаса


Рэй Бредбери

Дело жизни Хуана Диаса

Филомена хлопнула дощатой дверью с такой силой, что свеча погасла – она и ее плачущие дети оказались в темноте. Теперь оставалось только смотреть в окно: глиняные домики, вымощенные булыжником улицы, по которым с лопатой на плече поднимался могильщик. Пока он, свернув на кладбище, не исчез, лунный свет играл на голубом металле.

– Mamasita (Мамочка – исп.), что случилось? – Филепе, старший сын, которому только что исполнилось девять, дернул Филомену за подол. Потому что этот странный мрачный человек ничего не говорил – просто стоял у двери с лопатой, кивал и ждал, пока дверь перед его носом не захлопнулась. – Mamasita!

– Это могильщик. – Дрожащими руками Филомена снова зажгла свечу. – Срок платы за могилу твоего отца давно истек. Его выкопают и отнесут в катакомбу, прикрутят к стене проволокой, и будет он там стоять вместе с другими мертвецами.

– Нет, Mamasita!

– Да. – Она прижала детей к себе. – До тех пор, пока…

Диковинное диво


Рэй Бредбери

Диковинное диво

В один не слишком хмурый и не слишком погожий, не слишком студеный и не слишком знойный день по пустынным горам с суматошной скоростью катил допотопный, потрепанный "форд". От лязга и скрежета его металлических частей взмывали вверх трясогузки в рассыпающихся облачках пыли. Уползали с дороги ядовитые ящерицы. С шумом и грохотом "форд" все глубже вторгался в дремучую глухомань.

Старина Уилл Бентлин оглянулся назад с переднего сиденья и крикнул:

– Сворачивай!

Круто переложив руль, Боб Гринхилл бросил машину за рекламный щит. И тотчас оба повернулись. Они глядели на дорогу, выставив головы над гармошкой сложенного верха, и заклинали сложенную пыль:

– Успокойся! Ложись! Ну, пожалуйста!

И пыль осела.

Как раз вовремя.

– Пригнись!

Мимо них с таким видом, словно прорвался сквозь все девять кругов ада, прогрохотал мотоцикл. Над лоснящимся смазкой рулем в стремительном броске навстречу…

Дядюшка Эйнар


Рэй Бредбери

Дядюшка Эйнар

– Да у тебя на это всего одна минута уйдет, – настаивала миловидная супруга дядюшки Эйнара.

– Я отказываюсь, – ответил он. – На отказ секунды достаточно.

– Я все утро трудилась, – сказала она, потирая свою стройную спину, – а ты даже помочь не хочешь. Вон какая гроза собирается.

– И пусть собирается! – сердито воскликнул он. – Хочешь, чтобы меня из-за твоих простыней молния стукнула!

– Да ты успеешь, тебе ничего не стоит.

– Сказал – не буду, и все. – Огромные непромокаемые крылья дядюшки Эйнара нервно жужжали за его негодующей спиной.

Она подала ему тонкую веревку, на которой было подвешено четыре дюжины мокрых простынь. Он с отвращением покрутил веревку кончиками пальцев.

– До чего я дошел, – буркнул он с горечью. – До чего дошел, до чего…

Он едва не плакал злыми, едкими слезами.

– Не плачь, только хуже их намочишь, – сказала она. – Ну, скорей, покружись с ними.

– Покружись, покружись…

Бетономешалка


Рэй Бредбери

Бетономешалка

Под открытым окном, будто осенняя трава на ветру, зашуршали старушечьи голоса:

– Эттил – трус! Эттил – изменник! Славные сыны Марса готовы завоевать Землю, а Эттил отсиживается дома!

– Болтайте, болтайте, старые ведьмы! – крикнул он.

Голоса стали чуть слышными, словно шепот воды в длинных каналах под небом Марса.

– Эттил опозорил своего сына, каково мальчику знать, что его отец – трус! – шушукались сморщенные старые ведьмы с хитрыми глазами. – О, стыд, о, бесчестье!

В дальнем углу комнаты плакала жена. Будто холодный нескончаемый дождь стучал по черепичной кровле.

– Ох, Эттил, как ты можешь?

Эттил отложил металлическую книгу в золотом проволочном переплете, которая все утро ему напевала, что он пожелает.

– Я ведь уже пытался объяснить, – сказал он. – Вторжение на Землю – глупейшая затея. Она нас погубит.

За окном – гром и треск, рев меди, грохот барабанов, крики, мерный топот ног, шелест зна…

Берег на закате


Рэй Бредбери

Берег на закате

По колено в воде, с выброшенным волной обломком доски в руках. Том прислушался.

Вечерело, из дома, что стоял на берегу, у проезжей дороги, не доносилось ни звука. Там уже не стучат ящики и дверцы шкафов, не щелкают замки чемоданов, не разбиваются в спешке вазы: напоследок захлопнулась дверь – и все стихло.

Чико тряс проволочным ситом, просеивая белый песок, на сетке оставался урожай потерянных монет. Он помолчал еще минуту, потом, не глядя на Тома, сказал:

– Туда ей и дорога.

Вот так каждый год. Неделю или, может быть, месяц из окон их дома льется музыка, на перилах веранды расцветает в горшках герань. Двери и крыльцо блестят свежей краской. На бельевой веревке полощутся на ветру то нелепые пестрые штаны, то модное узкое платье, то мексиканское платье ручной работы – словно белопенные волны плещут за домом. В доме на стенах картинки "под Матисса" сменяются подделками под итальянский Ренессанс. Иногда, поднима…