Ново преселение


Иван Вазов

„Ново преселение“

Преди две години, като се разхождах из улиците на Ючбунар и зяпах безцелно по бедните дюкянчета и нещастни къщици, обсадени от зеленясали блата, видях над вратата на една кръчма черна табла с подобен надпис „Кръчмарница Ново преселение“.

Тоя надпис ме порази не само по своята странност — в столицата съществуват какви не по-чудни и фантастични, — но с някаквата тъга и меланхолия, която идеше от него. Имаше ли той действително някакъв смисъл или свръзка с живота на кръчмаря, или беше просто нелепа измислица, просташка, креслива реклама? Не знам. Но това название ме порази, сякаш то криеше една тъжна история. Виктор Хюго намерил на каменния зид на храма на „Notre Dame“ в Париж издълбана гръцката дума Άνάγυη; и на нея фантазията му възсъздала цял мир от средните векове. Не знам защо ми се стори, че това „Ново преселение“ ще е един вид малко άνάγυη из мъничкото мирче, из бледното съществувание на някой беден наш брат македонец или други „гур…

Чичовци (Галерия от типове и нрави български в турско време)


Иван Вазов

Чичовци

Галерия от типове и нрави български в турско време

I. Общество

Утринното лятно слънце изскокна високо над Стара планина. Потоци от зари минуваха през търкалястите решетчени прозорци на черквата, пречупваха се през кристалните полилеи, провесени от свода, и падаха на отсрещния зид в чудни разноцветни шарки. Храмът беше пълен с богомолци, над които се вееха облаци дим от кандилницата на поп Ставря и мелодическите звукове на сладкогласния Хаджи Атанасия, който допяваше новото „Достойно ест“, глас пети. Звънливи гласове на ученици при аналоя държаха обикновеното исо, ръководени от главния учител Гатя; на отсрещна страна подидаскал Мироновски, псалт, приглашаше издебело, като тупаше равномерно с крак и хвърляше крадешком погледи към решетката, зад която стояха жените. При шумния пангар, в тронове, стояха облечени в богати дълги кожуси първенците и умилително слушаха сладкогласието на Хаджи Атанасия и му приглашаха тихичко. Често вниманието им от…

Борислав (Историческа драма в 5 действия из царуването на Ивана Асеня II)


Иван Вазов

Борислав

Историческа драма в 5 действия из царуването на Ивана Асеня II

Лица

ИВАН АСЕН II, български цар. Около 45–50 годишен, с коса и брада прошарени. Лице благо, реч повелителна. В 1-о действие в парадно облекло (багреница и корона), във 2-о и 3-о в обикновено (с диадема), в 5-о — в ловчийско (с шлем).

АННА, жена му. Около четирийсетгодишна.

ТАМАРА, Асенева дъщеря, девойка хубавелка, руса, в княгинско облекло; в 4-о действие в тъмни скромни дрехи.

БОРИСЛАВ, велик воевода, 30-годишен младеж, красив и юначен. Характер буен и поривист.

ГАВРАИЛ, ДРАГОТА, МОЙМИР, ПРИЯЗД, велики боляри и високи царски сановници.

ФУРКАС, кумански големец, началник на куманската дружина.

КИР ТОДОР, епирски император, пленник в Търново. 50-годишен, коса и брада черни, лице бледо. В тъмно полумонашеско облекло със скуфа. В 5-о действие в императорско византийско.

<...

Синайска роза


I

Под Синая мълчалива,

из горещий камъняк,

дълг керван върви, отива

към далечен морски бряг.

Бодро, яхнали ил пяши,

аравийците вървът,

жажда, жега, труд не плаши

на пустинята синът.

Само графът е в унинье,

по лицето му тъга –

други образи, картини

пълнят му ума сега:

скъпи спомени засмени

от Балканската война,

хълмове, гори зелени

там под Стара планина,

дето пролет чародейна

сипе рози, миризми,

дето Тунджа бистролейна

в райските поля шуми;

де като вълшебна сянка

чуден лик му се вести –

име сладостно „Невянка”

графът тихичко шепти.

Срещата му кратка беше

с драголибната мома,

но и днес го тя дружеше,

жива грейше му в ума.

Росна щерка на Балкана,

де се дяна? Де се скри?

Страшни меч на Сюлеймана

всичко пепел там стори.

Смърт ли я слетя ужасна?

В плен Невянка ли паднa?

Слу…

Триумф турок


Морем кровью утолили

жадность свою, ей Аллах!

Мы повстанцы раздавили,

и свой стяг поставили

на разрубленных трупах.

С именем Мохаммеда,

опрокинули мы крест!

Ей, аллах! А ну, победа!

Морем крови все залито –

знак на нашу месть.

Болгары – о, сброд из рабов,

смерть готовили вы нам?

Бросить цепи попытались?

И с ножами вы поднялись

на войну против ислам?

Посмотрите, как раздавил

вас пророка гнев!

Все, что ваше было – уже наше;

и красотки ваши – сладострастье,

как добыча– для потех!

Ваши красные селенья,

обратили мы во прах,

и над руинами их

вороны каркают! Посмотрите

Перуштица и Батак!

Стали жертвой поругания,

и на милость даны нам;

и от нашими ножами,

кто вас спасет?

Кто за вас заступится?

Ей, аллах! А, ну, победа!

И шагаем мы в крови.

Все вокруг в развалинах,

и рабские их дети

возрожда…

Светослав Тертер


Иван Вазов

Светослав Тертер

Част първа

I. На голяма Света Богородица

Близо сто години преди Търново да падне под турска власт, една лятна тиха сутрин на 15 август 1293 г., прочутата Асеневска столица гърмеше от звука на клепалата на многобройните си черкви и на камбаната на храма „Св. Възнесение“, донесена от Калояна подир един от походите му в Тракия. Въздухът ехтеше от тоя смесен празничен шум, който се разнасяше на трептящи вълни над Трапезица, над кулите на високия Царевец, над дълбоките завои на Янтра и далеко из околността, тройно по-засилен от ековете.

Тоя ден беше Успение пресвятия Богородици и празник на царица Мария, съпруга на Смилеца.

Из двете главни улици, криви и тесни, що се точеха от двете страни на Янтра, между невисоки, повечето каменни, болярски къщи, вървяха бавно и тежко, пременени с дълги сукнени, от разен цвят, джубета, обточени с лисичи кожи, на глава с червени или черни капи, със златни везби по краищата, болярите, сами ил…

В окопе


Вот кровавый бой затихнул,

мрак сгущается кругом;

там, в окопе, рядом с сербом

пал болгарин за бугром.

Погубил один другого —

был свинцом штыку ответ.

Гаснут силы; скоро оба,

знать, покинут белый свет.

«Братец, — серб сказал устало, —

можешь ли меня узнать?» —

«Йово, я… Вот это встреча…

хороша!.. Бог свел опять.

Жалко мне тебя, беднягу:

ведь оставил малышей». —

«Брат, спасибо… ум мутится…

Ну, напомни — кто ты, чей?

Прежде где с тобой встречались?» —

«Тот Алексинацкий бой.

Помнишь? Шли мы вместе против турок».

«Ты ведь Петко? Братец мой,

брат, прости!.. но я-то помню,

как ты жизнь тогда мне спас.

За твое у нас здоровье

свечи ставили не раз».

«О, спасибо, Йово… только

ты мне крепче отплатил.

Мы погрызлись, как собаки…

лишь бы нас Господь простил!

«Йово, брат, я умираю…

Грудь мне жжет! Пылаю весь!» —<...

Воспоминания о Батаке


Сам я из Батака — знаешь ли Батак?

Далеко отсюда, где-то за горами…

Без отца, без мамки, сирота-бедняк,

я бреду, озябший, зимними полями.

Ты Батак не знаешь? Родина моя…

Помню время злое, словно день вчерашний…

Было девять братьев, а остался я…

Если б рассказать вам, вам бы стало страшно.

Сам я видел, дядя, как убили их…

Топором рубили… там, на пне березы…

Только брат мой, Пеню, крикнул и затих…

И на кровь глядел я, проливая слезы…

Так погибли братья. А один злодей

бабку в грудь ударил… Как я испугался!..

Кровь текла по стоку, как весной ручей…

Только я, последний, жив тогда остался.

Помню, встал отец мой с топором в руках

и хотел злодеям заградить дорогу,

но раздался выстрел где-то в двух шагах,

и упал он навзничь, прямо у порога…

В эту же минуту прибежала мать.

Помню, стала биться оземь головою.

Над отцом, рыдая, стала причитат…

Болгарский язык


Язык священный родины моей,

язык печалей, стонов, испытаний.

Речь матери, что родила детей

не для счастливой жизни — для страданий.

Кто не хулил тебя, родной язык,

кто пощадил от порицаний гадких?

А ведь никто доселе не проник

в мелодию твоих звучаний сладких!

Постиг ли кто, какой большой размах,

какая сила, красота какая,

какая мощь в твоих родных словах,

какая выразительность живая?

Нет, ты упал под гнетом грязных слов,

подавлен общим тягостным позором,

и тьма своих и чуждых голосов

тебе хулу плела единым хором.

Старательно твердили все они,

что не для мысли творческой, чудесной

пригоден ты, — а лишь для болтовни,

что ты не прозвенишь высокой песней.

С тех пор как появился я на свет,

с тех пор как я живу, мне сердце ранит

вот этот клеветнический навет,

лукавый отзвук этой модной брани.

Я на плечи приму твой черный срам:

он для меня и…

На Коме


Оставил без печали я вас, мои долины,

тенистые деревья, сады и луговины.

И вот уже к высотам стрелой летит мой конь,

уже со мною рядом трепещет небосклон,

И пропасть подо мною уже лежит, зияя,

где буки вековые шумят не умолкая.

И я стремлюсь все выше, туда, где ветра шквал,

где тучи снеговые на острых пиках скал,

на неприступных скалах шевелятся и сами.

как корабли по морю, плывут под парусами.

По сторонам, и сзади, и прямо предо мной

вздымаются высоты, покрытые травой.

Меж них играет ветер… И конь, узде послушный,

выносит по стремнинам меня в простор воздушный.

И здесь ежеминутно среди крутых вершин

я всюду вижу смену чудеснейших картин:

на севере и юге роскошные пейзажи —

одни другого лучше, один другого краше;

сливаются равнины, лес и долины рек,

гармонию рождая, прекрасную навек.

И вот я на вершине… Здесь мглистый вихрь туманный

рассеялся, оставив оди…