Москва романтическая


У любого дома, как и у человека, – своя судьба и своя, как правило, неповторимая история. Эта книга о малоизвестной, «потаенной» Москве – с ее легендами, фамильными тайнами и волнующими преданиями, мистическими фантазиями и романтическими грезами, благодаря которым Москва оживает, а старинные дома раскрывают свою душу. Прочитав ее, вы, например, узнаете, какой московский особняк окрестили «Домом русского Фауста», «Московским Версалем», «Лабиринтом Минотавра», где раскинулся легендарный дворец «французского де-бошана», самый роскошный в старой Москве, какой дворец считается самым таинственным, а какой обрел славу «главного дома Серебряного века».

Прогулявшись по улицам столицы, вы познакомитесь не только с «неофициальной» историей старинных дворцов и изысканных палат, их знаками и символами, но и загадочными судьбами их обитателей. Поговаривают, что мистические дома обладают какой-то особой аурой. Случайные люди не становятся их жильцами – особняки сами выбирают себе хозяев. Со страниц этой книги вам откроются многие романтические тайны, в том числе, кто из известных московских красавиц скрывался под именем «Миледи», «Венера с хлыстом», «Принцесса ночи», кто такие Мадам «Фелюша», «Огненный Ангел и колдунья Рената», а где в Москве обитают райские птицы: Феникс, сладкоголосая Сирин и вестница богов, птица счастья Гамаюн.

Москва таинственная. Все сакральные и магические, колдовские и роковые, гиблые и волшебные места


Эта книга о мистической стороне одного из самых загадочных городов мира. В ней собраны легенды и предания, были и небылицы, не попавшие в официальные хроники и исторические архивы. Вы узнаете о «гиблых местах», «нехороших» домах, о геопатогенных зонах, московских катакомбах и кладбищах, о роковых предсказаниях и призраках «Московского Зазеркалья», о московских тайнах вольных каменщиков и «волшебных» местах, где, согласно народным поверьям, можно загадать сокровенное желание, которое непременно сбудется.

Автор предлагает читателю отправиться вместе с ним в таинственное путешествие по улицам и площадям, старинным усадьбам и особнякам нашей столицы, совершив 13 незабываемых и загадочных прогулок.

Последний бебрик


Действие трагикомического романа Ирины Сергиевской «Последний бебрик» происходит в Санкт-Петербурге в девяностых годах XX века. Душа талантливого, но, увы, пьющего писателя Семена Мая становится ареной борьбы между темными и светлыми силами. Как выжить честному человеку в России и сохранить при этом свой собственный мир — вот главный вопрос романа, в котором соединились высокая трагедия и буффонада, едкая ирония и тонкий юмор, отточенный стиль и хорошее знание человеческой натуры.

Огонь в колыбели


Огонь в колыбели

Юрий Иваниченко

Ответная реакция

1

…Маленькое желтое пятнышко затрепетало, вспучилось и начало разбухать. Выпустило гибкие отростки, и они, утолщаясь, поползли во все стороны. Зелень перед ними бледнела, растворялась, и мертвенная желтизна заполняла пространство.

Вот несколько отростков оторвались от основного тела, отдалились и, нащупав зеленые плоскости, стремительно расползлись по ним, а затем неспешно ворочались, обкатывая, обсасывая новые границы. Невидимые споры разлетались все дальше и дальше, бесформенные, уродливые желтые пятна возникали вдалеке от разбухшего тела основного организма…

Хан встряхнул головой, отгоняя видение. Но почему-то радостная расслабленность, привычное и желанное состояние, ради которого, собственно, и «выбил» он симпатичную сауну в этих маловодных местах, не возвращалось…

…Резо, развеселый, рассказывал об очередном курортном похождении, кто-то смеялся, кто-то советовал: «Ну и оставил бы ее с этим…

Искатель. 1989. Выпуск №1


На I, II, IV страницах обложки и на стр. 2 рисунки Сергея РАДИМОВА к фантастической повести «КАРИАТИДА».

На III странице обложки и на стр. 61 рисунки Генриха КОМАРОВА к повести «ДО ВЕСНЫ ЕЩЕ ДАЛЕКО».

Великий закон доктора Строптизиуса


Сергиевская Ирина

Великий закон доктора Строптизиуса

Ирина СЕРГИЕВСКАЯ

ВЕЛИКИЙ ЗАКОН ДОКТОРА СТРОПТИЗИУСА

ПРОЛОГ

Однажды осенью, в 15… году, в пятницу, в харчевне «Ганс и Грета», что близ Лейпцига, отдыхала компания охотников-балагуров. Захмелевшие от лесного воздуха молодые люди уплетали жареную свинину с капустой, прихлебывали пиво и дружно хвалили убитого зайца, тушка которого лежала тут же, на столе. Им усердно помогал робкий болезненный мальчик лет двенадцати. Спотыкаясь в огромных деревянных башмаках, он носил из погреба пиво, изо всех сил стараясь угодить хозяевам и гостям. Ему мимоходом давали тумака и Ганс, и Грета, а иногда кто-нибудь из весельчаков-охотников смеху ради выкручивал ему ухо.

— Михель, грязный поросенок, а ну, живо! Смотри у меня!

— Михель, нищенское отродье, улыбайся гостям! Не корчи постную рожу! Ты не в кирхе!

Мальчик послушно улыбался, кланялся и украдкой вытирал грязной рукой слезы.

Насытивши…

Письма Кесарю


Сергиевская Ирина

Письма Кесарю

Ирина Сергиевская

Письма Кесарю

Письмо первое. Пыркин — Кесарю

…З-здесь… б-был… Г-го-га!!..

Ах, мука моя, мука…

Не гневайтесь, Кесарь. Еще несколько секунд, и они успокоятся. Считаю до десяти. Один, два, три, четыре… Вот опять!

…Ы-ых яблоко… куды котишься?!!

пять, шесть, семь…

…Любка шельма-а!..

восемь, девять, десять. Все.

Ночь. Тишина. Чужая выселенная квартира. Я тайно живу здесь третьи сутки. До этого скитался по подвалам. Мне нельзя домой. Мне никуда нельзя.

Я — беглец.

Как вялы сейчас мои руки… Они выводят эти слова с восхитительным покорством. Отчего раньше я не радовался ему, не ценил!.. Да, человек глуп и самоуверен до той поры, когда гром грянет.

Однако надо спешить, надо успеть закончить письмо до рассвета, иначе плохо мне будет. У, жизнь пропащая!..

Не гневайтесь, Кесарь: вступление мое затянулось. Теперь к делу…

Флейтист


Сергиевская Ирина

Флейтист

Ирина СЕРГИЕВСКАЯ

ФЛЕЙТИСТ

Прощай, Флейтист.

Я закрыл его покрывалом и рассмеялся, что было нехорошо и неуместно при покойнике. Мелкий этот смешок горохом рассыпался по комнате, закатился под буфет, застрял в щели паркета и начал подпрыгивать там. Бред… Или болезнь. Ладно, покойник извинит меня. Ведь этот покойник — я сам.

Соседи за стеной, не зная о несчастье, праздновали что-то и пели пещерными голосами: «Поедем, красотка, ката-аться-а…» И это-поминки по Флейтисту!

Только я кончил смеяться, над Моховой улицей пролился дождь. О, что это были за звуки! Будто часто и яростно колотили железом по железу. Я бросился на кухню (там у меня нет окна и всегда тихо), но в этот момент заревел, затрясся водопроводный кран. Я зажал уши ладонями — не помогло. Надел меховую ушанку — стало легче. Поверх ушанки намотал шарф. Это Флейтист не мог позволить себе выглядеть нелепо. Я, Похвиснев Сергей Васильевич, — могу.