Пресс-папье Чехова


«В моей жизни он сначала появился – человеком. Просто я уже прочитала всю библиотеку приключений с нижних полок, поднялась на цыпочки и потянула с верхней полки крайний том, из целого ряда серых обложек под номерами. Книга выпала – спиной – мне в руки, раскрылась посередке, и я прочитала то, на что взгляд упал…»

Наш королевский ужин


«Да: свежие морские гребешки, лично привезенные Зайцевым из командировки по Дальнему Востоку (году где-то в 85-м) и зажаренные им же на огромной сковороде, водруженной посреди стола – на всю немалую компанию, – несколько десятилетий оставались для меня сиянием кулинарного олимпа. Дело в том, что Лешка был гением по этой части: забегая вперед, скажу, что в Париже он несколько лет служил поваром у последнего румынского короля…»

Крепче веселитесь! (сборник)


«В то время мы с Борисом уже задумали эту странную совместную книгу, где оконные переплеты в его картинах плавно входили бы в переплет книжный, а крестовина подрамника служила бы образом надежной крестовины окна-сюжета…» – писала Дина Рубина о новом замысле. То время – 2011 год. Тот замысел – книга «Окна». Чуть позже – в 2015—2016-м – были написаны две новые вещи: «Наш королевский ужин» и «Пресс-папье А. Чехова». В этой книге они публикуются впервые. Рассказы и эссе этого сборника, безусловно, связаны с мотивом «судьбинных окон». Но объединяет произведения этих лет и другое качество рубинской прозы – восхищение жизнью, упоение ее щедростью, радость бытия, окрыляющие и распрямляющие душу.

Дом Этингера


Фрагмент из романа «Русская канарейка. Желтухин»

«Да никакой балериной она не была! И не бывает балерин с такой грудью. Тоже мне хозяйство – балерина: полфунта жил на трудовых мослах. Нет, Эська заколачивала тапершей в синема, и заколачивала крепкими пальчиками, и востро глядела в ноты, читая с листа, а грудь у нее была, как две виноградные грозди («Песнь песней» в исполнении хора поклонников) – как виноградные грозди, созревшие свободно и сладко в ее неполные шестнадцать лет…»

Дюжина слов об Октябре (сборник)


Сегодня, в 2017 году, спустя столетие после штурма Зимнего и Московского восстания, Октябрьская революция по-прежнему вызывает споры. Была ли она неизбежна? Почему один период в истории великой российской державы уступил место другому лишь через кровь Гражданской войны? Каково влияние Октября на ход мировой истории? В этом сборнике, как и в книге «Семнадцать о Семнадцатом», писатели рассказывают об Октябре и его эхе в Одессе и на Чукотке, в Париже и архангельской деревне, сто лет назад и в наши дни.

Сахарное свечение (сборник)


В седьмую книгу вошли рассказы и повести, созданные Диной Рубиной в 2006–2010 годах. Изменился почерк писателя: все чаще факт, документ, непосредственное свидетельство вытесняют художественный вымысел. Потрясающая картина жизни прабабушки-цыганки воссоздана дальней родственницей; трагическая история Адама и Мирьям рассказана участницей событий; драматическая семейная история деда и Лаймы описана внучкой… Рассказчик, порой вытесняющий автора, вносит в прозу достоверность и подлинность. Хор голосов этой книги – реквием по безвременно ушедшим, жизнь которых раздавило огненное колесо времени, по убитым и исчезнувшим с лица земли.

Жилаю щастя. Афтор (сборник)


В книгу «Жилаю щастя. Афтор» входят эссе, рассказы и монологи, написанные Диной Рубиной в девяностые годы. Расширяется география жизни: в конце 1990-го автор вместе с семьей переезжает в Израиль. Расширяется география творчества: произведения Рубиной публикуются не только в российских («Новый мир», «Знамя», «Дружба народов»), но и в иностранных журналах, писатель выступает по всему миру. В качестве литературного редактора она начинает сотрудничать с еженедельным литературным приложением «Пятница» к русскоязычной газете «Наша страна». Работа позволяет Дине Рубиной соприкоснуться с совершенно особенным жизненным материалом – судьбами тех, у кого оказалось две родины. Яркой чертой творчества этого периода можно назвать пристальное внимание к чужой речи, ее звукам, строю, ритму, чуткую восприимчивость к сюжетам, перипетии которых не имеют ничего общего с выдумкой.

Сквозь сеточку шляпы (сборник)


В 2004–2005 годах Дина Рубина много путешествует. Результат этого – многочисленные рассказы, путевые очерки, повести. Гений места и талант писателя соединяются в них в таком дивном единстве, что перед нами возникает та редкая и в большинстве случаев невозможная слитность душ, результатом которой всегда является рождение. Рождение новой точки на карте мира, рождение новой эмоции в пространстве души, рождение нового географического наименования в литературе. Пожалуй, в отечественной словесности нет равных Дине Рубиной по мастерству поэтических формул городов, местечек, стран, национальных языков: голландский – «отрывистые, рубленые звуки – хруст корабельных мачт, стук топоров, харканье усталых плотников», немецкий – «мягкий, полнозвучный, рокочущий – то остроконечный и шпилевый, то оплетающий язык серпантином, то убегающий в перспективу, то закругленный и вьющийся, как локон, – целый рой порхающих бабочек в гортани! – великолепно оркестрованный язык».

Бабий ветер


В центре повествования этой, подчас шокирующей, резкой и болевой книги – Женщина. Героиня, в юности – парашютистка и пилот воздушного шара, пережив личную трагедию, вынуждена заняться совсем иным делом в другой стране, можно сказать, в зазеркалье: она косметолог, живет и работает в Нью-Йорке.

Целая вереница странных персонажей проходит перед ее глазами, ибо по роду своей нынешней профессии героиня сталкивается с фантастическими, на сегодняшний день почти обыденными «гендерными перевертышами», с обескураживающими, а то и отталкивающими картинками жизни общества. И, как ни странно, из этой гирлянды, по выражению героини, «калек» вырастает гротесковый, трагический, ничтожный и высокий образ современной любви.

«Эта повесть, в которой нет ни одного матерного слова, должна бы выйти под грифом 18+, а лучше 40+… —ибо все в ней настолько обнажено и беззащитно, цинично и пронзительно интимно, что во многих сценах краска стыда заливает лицо и плещется в сердце – растерянное человеческое сердце, во все времена отважно и упрямо мечтающее только об одном: о любви…»

Дина Рубина

Кружение эха (сборник)


В одном из своих выступлений Дина Рубина призналась, что поначалу отъезд в Израиль воспринимался не как репатриация, а как эмиграция – это когда обухом по голове, секирой по шее, харакири… От отчаяния спасала молодость и понимание, что дальше ничего нет – ни впереди, ни за спиной, ни по бокам – и нужно выстоять, нужно быть сильной. Но постепенно жизнь выстраивается. Израиль становится домом, домом детей, семьи. С другим чувством приезжает в 2000 году Дина Рубина в Москву, где возглавляет отдел культурных и общественных связей в израильской организации Сохнут, осуществляющей культурно-просветительскую и благотворительную программы. Именно в этот период Рубина обращается к большой форме, активно пишет рассказы, повести, путевые очерки. Оттачивается мастерство малой прозы: шлифуются блестки, рассыпанные по будничным жизням; многоголосие, полифония становятся непременным атрибутом рассказа и повести. В России активно публикуются новые вещи Рубиной и переиздаются ранее созданные. Начинается самый настоящий Ренессанс писателя.