Ралли «Конская голова» (сборник)


…Я был уже порочным


Леонид Панасенко

…Я был уже порочным

В двигателе что-то бабахнуло — раз, другой, машина резко сбавила ход, и Николай, проникновенно выругавшись, свернул на обочину.

— Что-нибудь серьёзное? — спросил Виктор.

— Сейчас посмотрим.

Они вышли из машины. Николай поднял капот, постоял над мотором в раздумье, затем открыл багажник и стал доставать инструменты.

— Тебе помощь нужна? — Виктор потянулся, разминая затёкшую спину. — Может, что держать или подавать?

— Нет, старина. По-моему, зажигание барахлит. А это тонкая работа… Погуляй пока. Если понадобишься, я посигналю.

Виктор кивнул, потому что не любил и не понимал железо — крутящееся, ездящее, летающее, наконец, печатающее его книги.

Море от дороги, по которой они выбирались к Севастопольскому шоссе, было далеко. Но стоило Виктору отойти от машины на несколько шагов, как он услышал погромыхивание гальки. Серебристое и издали спокойное, море перекатывало её — безустанно, с тупой и ме…

Школа Литтлмена


Леонид Панасенко

Школа Литтлмена

Набатно, тревожно ударил колокол. Сознание проснулось сразу, но, заворожённое и даже испуганное неведомым раньше металлическим голосом, замерло, затаилось, и он стал вспоминать.

«Где и когда я слышал эту молитву? В детстве или когда оплакивал свои надежды? А может, в церкви или каком-нибудь фильме?»

Отозвался второй колокол, третий.

Они были моложе и добрей первого и без тени лукавства пообещали ему успокоение, намекнули, что всё и вся всё равно суета сует. Голоса их были сладкие и тягучие наподобие патоки.

Литтлмен может, уснул бы снова, но тут пронзительно и ясно закричал, заплакал четвёртый колокол. Голоса его братьев смешались, перепутались. Больно и тяжело, будто сердце во время приступа тахикардии, заколотился первый. Забыли о своих обещаниях колокола-проповедники: стали спорить и ругаться. Четвёртый же внятно и чётко потребовал, чтобы он, Человек, проснулся и начал действовать. Он, точнее они, потому что …

Статисты


Леонид Панасенко

Статисты

Воздух вдруг как бы сгустился — дышать стало совершенно нечем. К кисло-пресному привкусу металла и вездесущей пыли прибавился острый запах мочи.

Тони брезгливо поморщился.

«Сидят… Или стоят, уцепившись за что-нибудь… Втискиваются в спинки сидений, в стенки вагонов, прижимаются к закрытым дверям. Лучше всего тем, кто сидит. Они обезопасили себе спину. По крайней мере, хоть сзади тебя не ударят, не пырнут ножом, не вцепятся в горло… Они все в трансе. Замерли, сжались, затаились, оцепенели, будто гусеницы в коконе. Их всех душит страх. За себя, за родных и близких, которые остались на поверхности и, по-видимому, погибли. В лучшем случае — раненные или потерявшиеся во взорванном мире… Эти выжили. Но все они раздавлены отчаянием. Наверху — руины города. Здесь — тупое отчаяние и бессмысленная надежда. Они сидят и стоят, вжимаются в стены вагонов и надеются: вот зажжётся свет, появятся полицейские или солдаты. Их найдут, выведут, спасут……

Сиятельная дрянь


Леонид ПАНАСЕНКО

СИЯТЕЛЬНАЯ ДРЯНЬ

На третий год, как Она ушла, наконец выдалось дождливое лето.

Над домом то и дело ворочались грозовые тучи, громыхало и сверкало, но Ее так и не было, и Альгис в такие дни с тоской и надеждой вглядывался в небо, а то обращался лицом и душой к высоченному громоотводу на крыше.

Ее все не было, и игла громоотвода все глубже вонзалась в его одинокое сердце: «Обиделась? Ушла навсегда?»

Потом вместо тоски пришла былая ненависть и, как ни странно, нечто похожее на ревность: «Где она шляется, дрянь?! Думает, что ей все позволено…»

Ее по–прежнему не было, ничего не происходило, и Альгиса начали донимать воспоминания.

В тот день он решил поохотиться с камерой, как делал сотни раз. Ироничный глаз солнца, выглядывающий из‑за кроны цветущего абрикоса, жанровая уличная сценка, ссора двух стариков в кафе, монашка с глянцевым журналом, кадры из парка…

Он так увлекся своим профессиональным занятием, что не сразу зам…

Сентябрь – это навсегда (сборник)


Леонид Панасенко

Сентябрь – это навсегда

Рассказы

Частный случай из жизни атлантов

— Выпей чаю, приятель. – Жюль отложил картон и уголь, вытер пальцы о мешковину, которой была прикрыта глина. – Эта старая перечница, мадам Боннэ, не топит в мастерской с понедельника, а ты все же раздет.

Марсель Делабар охотно опустил руки и сошел с деревянного помоста, на котором стоял, изображая Атланта. Чай был крепким. Хороший чай!

Скульптор разломил в крепких пальцах яблоко, подал Делабару половину. Коричневые семечки просыпались на пол.

— Вкусный чай…

Солнечный луч пощекотал мохнатую грудь Жюля, и он улыбнулся. За окном март, воробьи сходят с ума, Луиза вчера забрызгала чулки, а к сентябрю он закончит работу, и этот красавец кузнец будет подпирать балкон новой ратуши; кроме того, он, черт возьми, получит денежки, а Луиза, если – ха! ха! – перестанет краснеть при встречах с мадам Боннэ, получит целую коробку новых чулок…

—…

С Макондо связи нет?


Леонид Панасенко

С Макондо связи нет?

Ему снились беззубые нищие, которые жалобно и просяще открывали провалы ртов. Они хватали его за одежду, мычали, и он, содрогаясь от жалости и омерзения, достал из кармана горсть сахарно-белых, исключительно крепких зубов и бросил нищим… Оборванцы и калеки упали на землю, сплелись в дорожной пыли, подбирая сверкающие фасолины и заселяя ими рты. Он бросил ещё горсть и ещё. Так продолжалось, пока чей-то властный голос не сказал за его спиной: «А теперь веди их к воде, залечи раны и смой струпья. Они дети твои». Он хотел возразить, что такое под силу только богу, но не посмел и повёл ораву к реке, раздавая по дороге коренные зубы тем, кому они не достались. «Не забудь собрать их болячки, — напомнил всё тот же голос.— Собери и сожги их. И проследи, чтобы до конца прогорело. Не то они вернутся и опять обсядут людей».

Зазвонил телефон. Кошмар прервался — нищие отступили, растаяли в сумерках спальни. Звонки шли долгие, требовательн…

Пристрелите бешеного пса


ПРИСТРЕЛИТЕ БЕШЕНОГО ПСА

В голове что‑то хрустнуло, будто песок на зубах.

Полкан оставил здоровенную замусоленную кость, которую грыз со вчерашнего дня, сел. Уши пса напряглись, стали торчком — озадаченный. Что случилось?

«П–е-с–о-к н–а з–у-б–а-х! П–р-о–т-и–в-н–о!»

Эти понятия рождались в голове медленно и тяжело, просачивались, как вода из‑под камня, шевелились, зудели, покусывали — точь–в-точь блохи.

Полкан испуганно взвизгнул, наклонив голову, ожесточенно поскреб ее задней лапой, чтобы избавиться от несуществующих насекомых.

«На зубах в самом деле хрустел песок. Кость старая и грязная. Противно!»

Это была мысль. Первая мысль. Полкан наконец понял это — и это была уже вторая мысль.

Солнце еще не выбралось из‑за дома, и возле будки было прохладно, но пес дышал так, будто несколько часов кряду то ли гнался за кем‑то, то ли удирал. Испуг, радость, смятение — десятки других чувств, которым он не знал даже названия, смешались вдруг в го…

По-соседски


Леонид Панасенко

По-соседски

Ремонт сделали осенью, но дом заселили только в январе, в первых числах, и Георгий Петрович Варанов, сидя в кузове полуторки, с великим неудовольствием наблюдал, как на марлевые кульки с его деликатным товаром садятся белые снежные мухи.

Когда вещи были снесены наверх, в квартиру № 27, Георгий Петрович обмерил маленькой линеечкой дверь своей комнаты и в считанные минуты привинтил к ней потускневшую от длительного пользования табличку:

Варанов Г. П. мастер чучел учёный-таксидермист

В общей кухне он поставил в углу стол, взгромоздил на него проволочный каркас волка и, представившись Георгом, галантно предупредил Елену Ивановну — румянощёкую, нервического склада соседку:

— Мои учёные занятия связаны с тонкой и пламенной материей: вата-с, пакля-с, разные там перья и, конечно, меха. Так что во избежание взаимного убытка прошу стол мой от примусов оградить.

У самого же Георгия Петровича, когда он пристраивал свой рабоч…

Плач в комнате смеха


Леонид Панасенко

Плач в комнате смеха

Магма — пурпурно-сизая, дымящаяся — вдруг охватывает щиколотки ног, обступает со всех сторон, колышется и наползает, корка громоздится поверх расплава, разламывается, сияя вишневым накалом, а со стороны невидимого кратера легко, будто вода, вновь устремляется поток, на который больно смотреть. Магма уже по пояс, поднимается выше, выше… Ждать больше нет сил, невмочь… Он делает глубокий вдох и, чуть изогнувшись, ныряет в огненные глубины… (Это зрительный ряд). Блаженство, ощущение сытости и покоя, умиротворение. Освежённый и счастливый, он выныривает из расплава, делает несколько глотков свежего огня и опять погружается в добела раскалённую магму. Как хорошо!.. Душу переполняет благодарность — бесформенная, безадресная. Спасибо случаю, событию, источнику, всему миру… За то, что мне хорошо… (Это чувственный фон). Мы смотрим, но не видим, слушаем, но не слышим… (Спорадические ассоциативные понятия).

Антон от…