Кыся


Авантюрные и озорные похождения питерского кота Мартына, он же Кыся, в перестроечное время в России и за рубежом. Мартын непростой кот, он философ, гедонист и неисправимый плейбой. Волею судеб он попадает в различные, захватывающие дух, приключения, выбраться из которых и распутать множество криминальных тайн под силу только истинному коту.

 

 

Кыся-2


Продолжение полюбившейся читателю истории про кота Мартына..

Итак: вот уже полтора месяца я — мюнхенский КБОМЖ. Как говорится — Кот Без Определенного Места Жительства. Когда-то Шура Плоткин писал статью о наших Петербургских БОМЖах для «Часа пик», мотался по притонам, свалкам, чердакам, подвалам, заброшенным канализационным люкам, пил водку с этими несчастными полуЛюдьми, разговоры с ними разговаривал. А потом, провонявший черт знает чем, приходил домой, ложился в горячую ванну, отмокал, и рассказывал мне разные жуткие истории про этих бедных типов, каждый раз приговаривая:

— Нет! Это возможно только у нас! Вот на Западе…

На основании статьи…


Владимир Кунин

На основании статьи…

Посвящается Ирине Куниной

— Herr Teplow! Sie haben morgen eine Bronchoskopie. Sie dürfen ab heute nichts mehr essen. Für diese Untersuchung müssen Sie nuchtern sein. Alles klar?[1] — томно сказала кургузая и толстозадая медицинская сестричка в коротковатых белых брючках.

Произнося фамилию Кирилла Петровича, сестричка сделала ударение на первый слог — Тёплое. Наверное, так было больше похоже на привычные немецкие фамилии, оканчивающиеся на «…OB».

Она повесила над кроватью Теплова табличку с надписью «Nuchtern», что означало — «Натощак», и вышла из палаты.

Кирилл Петрович снял очки, отложил кучу русских газет и распечатки из сайта «Компромат. ру», еще вчера принесенные женой Зоей из дому, и попытался сдержать нервную зевоту. И раскашлялся.

«Господи!.. Что я читаю?! — подумал Кирилл Петрович, и ему стало невероятно жалко самого себя. — Мне-то на хрена все это нужно знать? Я-то здесь при ч…

Кыся


Счастлив, кто падает вниз головой

Мир для него, хоть на миг, — а иной

Владислав Ходасевич.

Только я пристроился сзади к этой кошечке, только прихватил ее за нежный пушистый загривочек, только почувствовал, как ее потрясающий рыжий хвостик туго напружинился и стрункой вытянулся вверх и чуть вбок в ответном желании, открывая мне, как сказал бы мой Человек Шура Плоткин — "врата блаженства"… А Шура знает, что говорит — он литератор. И когда к нам приходят разные его бабешки, он сначала читает им свои сочинения, а потом начинает их раздевать, бормоча разные вот такие слова, вроде "врата блаженства", "жаркий оазис любви", "испепеляющее желание", и так далее. Причем, ни в одном его сочинении, которые он этим дурочкам читает, я никогда не слышу этих слов. Шура, как я, — абсолютно беспородный, но ума у него хватает, чтобы в своих статьях и рассказах такие роскошные выражения не употреблять. Тем более, я же слышу, с какими интонациям…

Сколько стоит слово правды?


Владимир Кунин

Сколько стоит слово правды?

рассказ

Когда Семен Александрович Коганов (по паспорту – Самуил Аронович Коган) вернулся из туристической поездки по Израилю в свое любимое Зассыхино (бывший Леонидобрежневск), что посредине между Бобруйском и Жлобиным, он тут же решил организовать небольшую синагогу районного масштаба.

Он подсчитал, что из полутора тысяч жителей всего Зассыхина плотность еврейского населения на каждый квадратный метр этого благословенного еврейского городка гораздо выше, чем где бы то ни было. А следовательно, Зассыхино просто обязано иметь синагогу. И Самуил Аронович… Пардон! Семен Александрович решил сам возглавить столь важное для любого еврея учреждение. То есть просто стать раввином этой синагоги.

Тем более что из поездки по пыльной земле предков он привез картонную кипу, бесплатно раздаваемую всем мужчинам в Иерусалиме у Стены плача, и медный семисвечник, купленный на арабской барахолке у какого-то черного,…

Сказка о самолете


Сказка о самолёте

О своем умении летать он не имел ни малейшего представления. Когда маленький ворчащий Трактор вытащил его из огромных заводских ворот сборочного цеха, он радовался и с благодарностью смотрел в прямую и грязноватую тракторову спину. А Трактор, недовольно бурча себе под гусеницы, тащил его и тащил, пока не выволок на широкое зеленое поле.

Вокруг бегали люди и указывали Трактору дорогу. Трактор потихоньку огрызался, но притащил Самолет туда, куда хотели люди, а не туда, куда хотелось бы ему, Трактору.

Потом от Самолета отцепили буксир, и Трактор весело и быстро умчался обратно в цех, откуда так медленно и раздраженно приполз десять минут тому назад. Самолет посмотрел ему вслед и немного погрустил. Ему понравился этот маленький крепенький механизм. Он пожалел, что Трактор уехал так быстро и до обидного весело. Ему хотелось, чтобы он постоял рядом. Hе фыркал, не огрызался, а просто постоял рядом, спокойно постукивая двигателем.

А потом в Самолет …

Сволочи


Война — и дети…

Пусть прошедшие огонь и воду беспризорники, пусть уличные озлобленные волчата, но — дети!

Или — мальчишки, которые были детьми… пока не попали в школу горноальпийских диверсантов.

Здесь из волчат готовят профессиональных убийц. Здесь очень непросто выжить… а выжившие скорее всего погибнут на первом же задании…

А если — не погибнут?

Это — правда о войне. Правда страшная и шокирующая.

Сильная и жесткая книга талантливого автора.

Кыся 3: Кыся в Америке


Продолжение весьма забавной и увлекательной серии из жизни представителя семейства кошачих – кота Мартына (Кыси), редкого хама и плейбоя :). На этот раз он отправляется в Америку на поиски любомого хозяина Шуры Плоткина. На пути его (естественно!) ждут сексапильные Кошечки и куча приключений.

Ты мне только пиши


Вл. Кунин

Ты мне только пиши

Волков лежал в коридоре хирургического отделения.

В том месте, где стояла его кровать, было совсем темно, и только в конце коридора, на столе дежурной сестры, горела маленькая, приглушенная абажуром лампочка.

В левой руке толчками пульсировала боль. Боль прерывала дыхание, покрывала губы шуршащей корой и сотрясала тело Волкова мелкой непрерывной дрожью. Волков отсчитывал десять толчков и на несколько секунд терял сознание. В себя его приводил далекий свет на столе дежурной сестры, и Волков снова начинал считать.

На десять толчков его хватало…

В какое-то мгновение, кажется на седьмом толчке, лампа стремительно всплывала вверх, а затем начинала неумолимо двигаться к лицу Волкова, заполняя собой все: пол, потолок, стены и высокие белые двери палат. Весь окружающий мир становился одной только лампой, и Волкову казалось, что теперь он сам несется в это кипящее море света. И столкновение Волкова с этим …