Дозорная ветка. Стихи и переводы


Родина, природа, любовь — родники, питающие поэзию Игоря Шкляревского. Жизнелюбие — отличительная черта его стихотворений, соединивших в себе свежесть родных лесов, чистоту рек, тревоги и надежды людей.

С этими мотивами поэзии Шкляревского перекликаются и вольный перевод «Песни о зубре» Николая Гусовского, написанной в XVI веке, и переводы произведений белорусских советских поэтов.

Стихотворения и поэмы


Ярослав Смеляков

ЯРОСЛАВ СМЕЛЯКОВ

Вступительная статья [1]

Крупный советский поэт Ярослав Смеляков (1913–1972), чье творчество составляет значительную и самобытную главу в истории советской поэзии (да и не только в истории), родился в семье железнодорожного рабочего, детство провел в деревне, рано приобщился к фабричному труду.

Юный Смеляков, с упоением дышавший атмосферой начала нашей первой пятилетки, из полиграфической школы перешел на самостоятельную работу, в цех машинного набора, пахнущий свинцом и типографской краской. Тогда же он увлекся и стихами: одно не отделялось от другого. Многие годы спустя поэт вспоминал: «Я рад, что обе мои основные профессии родственны, и до сих пор люблю их и горжусь ими обеими».[2]

Знаменательно, что Смелякову самому довелось набирать свои стихи, опубликованные в настоящем «толстом» журнале «Октябрь», а вскоре, в 1932 году, — и первую свою книгу стихов «Работа и любовь», вышедшую в ГИХЛ’е, самом солидном издател…

Знамя бригады


Аркадий Кулешов

Знамя бригады

Поэма

1

Как дубовый листок,              что оторван от ветки родимой, Минск родной я покинул,              немецкой бомбежкой гонимый. До утра я шагал Все вперед и вперед… А за мною Город мой полыхал, Подожженный войною. Утомленный, я сел у дороги, Ждал восхода. И в час ожиданья Торопливо набрасывал строки В дневнике своего скитанья. День вчерашний и вечер, Ночь, рассвет этот серый в пути, Расставанья и встречи — Все хотелось в дневник занести. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Что сказали мне вещи, Когда я решился уйти? Я на каждую вещь Посмотрел с молчаливой тоскою: Все просили меня — уберечь, Захватить их с собою. А ни ложки, ни миски Остаться одни не желают, Шепчут горестно книжки: — Нас немцы в костер побросают. Конь искусной работы — Гнедой, на колесах отличных — Мне сказал: — На кого ты Покидаешь нас, горемычных? Забери ты меня, пожалей, А не то мне кончина… Разве я от окна до дверей, От дверей до окна не возил теб…