Фанфан-Капкан


Павел Кренев

ФАНФАН-КАПКАН

Короткое вступление, в котором автор кое-что разъясняет

ои земляки, жители моей деревни, живут далеко от центра — на берегу Белого моря, работают в рыболовецком колхозе. Живут мирно, известностью в большом мире не пользуются. Разве что заметка о том или другом появится в районной газете «Ленинский завет». И это уже воспринимается во всей округе как из ряда вон выходящий случай, и герой заметки приобретает на какой-то период популярность не меньшую, чем, например, известный певец или киноактер.

Такое положение дел представляется мне не вполне справедливым. Поводов для этого несколько. Ну, например, разве виноваты мои земляки в том, что, будучи привязанными душой к своей земле, они не поразъехались в города и не стали там знаменитостями (в том, что они могли бы ими стать, я не сомневаюсь: поморы — народ ухватистый!). Кроме того, большинство моих односельчан — настоящие мастера и профессионалы своего рыбацкого дела. Попр…

Успокойсь


Павел Кренев

УСПОКОЙСЬ

ПОВЕСТЬ

1

олстый, звонкий ельник здесь господин. Дерева-гиганты, неприступные и мрачные, веками держатся друг за друга переплетениями густой хвои и никого не подпускают. Не пройти здесь человеку. Зацарапают его деревья, обдерут и изнурят. Завязнет, потеряется его крик в непроходимых еловых дебрях, под черными вековыми кронами, запутается в игольчатой паутине сине-седого лапника. Боится заходить сюда лось. Отхлещут его елки по глазам и животу, настегают и ничем не накормят, прогонят.

Здесь живет Рысь. Это ее владения.

По брусничным угорам, по канабристым[1] буреломам, мимо глухих, молчаливых безрыбных ламбин[2] проходят никому не видимые ее охотничьи тропы. В вечерние сумерки, когда в зубьях елок на западной стороне исчезнут последние солнечные блики, в черной хвое зажигаются кошачьи глаза. В них отраженье последнего трепета птичьих крыльев, стремительных зайцев, белок и куниц. Встреча с тускло-зеленым, немигающим, гипн…

Сваня


Павел Кренев

СВАНЯ

ПОВЕСТЬ

1

осле ласково-паутинного, грибного бабьего лета на лес опустилась октябрьская прохлада. Сухие и теплые южные ветра, долго в этом году согревавшие бока лесных холмов и охранявшие березовую да осиновую зелень, к началу месяца ослабли, а потом и вовсе пропали под напором подступающих холодов. И вот по ночам сначала украдкой, но затем все настойчивее запосвистывали, запогуливали над землей шалые полуночники — северные ветры, повеяли на зелень мертвенным дыханием, просквозили леса колючим леденящим дождем.

А в ясные рассветы опустились на траву, на лес первые утренники — юные, легкие морозы, утверждая на земле новую осень, разбрасывая вокруг хрусталики радужного, быстро исчезающего инея.

В середине месяца с порывом восточного ветра выпал первый снежок. Солнце быстро подтопило его, но в лесу, в тени деревьев, с северной стороны угоров, в глубоких логах, снег спрятался, затаился и залег до настоящих холодов, до лучших дл…

Душистый клевер Черной Шалги


Павел Кренев

ДУШИСТЫЙ КЛЕВЕР ЧЕРНОЙ ШАЛГИ

ать сокрушалась и жаловалась соседке Калиничне:

— Чего на парня нашло? В деревне, говорит, буду жить, и все, трактористом захотел… Кабудто недоумок какой…

А уж Вальку самого пилила:

— Повыгребай навоз-от лопатой, повыгребай! Да хвосты-то кобылам порасчесывай! В колхоз ему захотелось… Пастухом-от и будешь всю жизнь, как Федька Маврын.

— Ничего худого в этом не вижу, — упрямился Валька, — пастухом не пастухом, а трактористом буду не хуже других. Должен же кто-то…

Мать не смирялась:

— Вот пускай кто-то и будет, а не ты! Учителя его вон нахваливают, и тебе пожалуйста — в трактористы ему приспичило! В мазуте да в бензине весь и будешь. Благодать!

Она всплескивала руками, всхлипывала и подносила к глазам платок.

— Не в бензине, а в соляре, — поправлял ее сын, — две большие разницы.

— В чем она разница-то, в чем?

— Соляр — это более грубая фракция обработки нефти, трактор на…

Мина


Павел Григорьевич Кренев

Мина

Бабка Евдокия прямо в шлепанцах побежала к остановившемуся у калитки «газику».

— Ой, робятки, — запричитала она вылезавшему из машины молодому офицеру, — может, не надоть, а? Подись, дом сломает. Куды же мне тады, робятки!

Лейтенант поправил фуражку и солидно сказал:

— Почему сломает? Мы не в первый раз.

Пройти к дому он, однако, не решался. Полная и, видно, крепкая еще баба загораживала вход во двор. Не зная, как быть в таких случаях, лейтенант спросил:

— А зачем тогда вызывали?

— Никто вас, робятки, и не звал, — ласково, но решительно ответила бабка Евдокия, стараясь говорить тише, чтобы не разбудить зятя. В ней затеплилась надежда: может, не услышит, идол. Сзади все же хлестко стукнула дощатая дверь веранды, и сапоги зятя загрохотали по настилу.

— Здравствуйте, — сказал он, отстраняя Евдокию и протягивая руку лейтенанту, — Петр Иванович, будем знакомы. Жду вас с утра, да в последний момент вздр…

Дядя Вася


Палатки мы с собой не взяли, и если бы не предусмотрительность Виктора, захватившего в последний момент легкий брезентовый тент, мокнуть бы ноченьку напролет под небесной водичкой. Так всегда бывает: неделю на небе, кроме солнышка, ни одного пятна, а как на охоту — то дождь, то снег, то ветрище. А ты одет как на пляже. Я едва успел разжечь костер, а Виктор уже охапку дров несет. И сухие, аж звенят. Где он их достал?

Честно говоря, завидую я своему другу. Ладный он какой-то и спокойный, если что сделает, можно не проверять: надежно. Вот как сейчас дрова на ночь заготовил — быстро, много и как порох. А стреляет как! Сегодня так красиво четырех вальдшнепов срезал, что двое молодых охотников с «пятизарядками», которые стояли на другом конце поляны, аж палить своими очередями перестали. Все бегали к Виктору и клянчили:

— Слушай, шеф, добудь парочку! А то друзья засмеют, а жены на охоту больше не пустят.

Виктор не жадный, я знаю, но терпеть не может пятизарядок: говорит,…