Серебряный век: невыдуманные истории


Мемуары Рюрика Ивнева – это интимный рассказ о драматичных событиях русской истории и людях на фоне смены вех.

На страницах этой книги автор выступает на шумных вечерах и диспутах, встречается за кулисами с Анной Ахматовой и Осипом Мандельштамом, посещает «Башню» Вячеслава Иванова, пережидает морозы в квартире Сергея Есенина, работает вместе с Анатолием Луначарским, под руководством Всеволода Мейерхольда разыгрывает роль перед призывной комиссией, но оставляет очень мало места себе.

Александр Блок, Владимир Маяковский, Николай Клюев, Александр Вертинский, Валерий Брюсов, Борис Пастернак и многие другие, ставшие культовыми фигурами Серебряного века, предстают перед читателями не хрестоматийными персонажами, известными поэтами и видными деятелями эпохи, а настоящими, живыми людьми.

Золото смерти


Рюрик Ивнев

Золото смерти

«Невероятного не будем открывать…»

Невероятного не будем открывать, Живя, как все, прямолинейно, просто. Вот белая больничная кровать, Стакан с лекарством, взболтанным для тоста. Сиреневая на стене кайма, За дверью шепот вдумчивого ветра, И не помогут выкладки ума Философа, поэта, геометра. Смешно читать и думать в этот час, Такой до ужаса заранее известный. Еще горят глаза, но чей то бас Гудит уже — и хлеб ломают пресный.

1914

«Пустое солнце просто и спокойно…»

Пустое солнце просто и спокойно, Простор полей пустеющей земли, Располагают исковерканных и гнойных И всех, чье тело и душа болит, К невыясненному беспокойству. Что проскрипит телеги скрип тяжелый, Что можно вычитать в пустых зрачках, Какие гениальные уколы Готовят люди умные в очках, Под музыку печальную фонолы? Мне так же даль стеклянная ясна, Как на костюме пуговка, лоскутик. И перед смертию душа поражена, И все тысячелетия в минуте, Когда на лоб нис…

Юность


Рюрик Ивнев

ЮНОСТЬ

О романе «Юность»

Этот роман был написан 95 лет назад 21-летним студентом и до сих пор не был издан. Рукопись хранилась в архиве писателя никому не ведомая, и только теперь, случайно обнаружив её, я, его наследник и душеприказчик, решил представить ее на суд читателей.

Её автор — Михаил Александрович Ковалев (это подлинное имя Рюрика Ивнева) о «Юности» никогда не рассказывал. Это и неудивительно, о «странностях любви» в Советском Союзе говорить было не принято, и о публикации подобных произведений нельзя было и мечтать. Теперь времена изменились. И то, что раньше было запрещено, — ныне властями культивируется и распространяется (не случайно «голубизна» мощным потоком льется с экранов «независимых» телеканалов). Проводятся телевизионные конкурсы на лучший гейский поцелуй, передачи типа «Если муж ушел к другому…», рекламирующие однополые браки. Этим сейчас никого не удивишь.

А при царе… «голубым» сластолюбцам грозила каторга…

Солнце во гробе


Рюрик Ивнев

Солнце во гробе

«По изрытым как оспа дорогам…»

По изрытым как оспа дорогам Судорожно мечется Душа — проклятая, оставленная Богом, Еще теплая от ласк вечера. Будто корабль, накреняющийся Расщепленным корпусом, Неприютной блудницей шатается, Улыбается глазами раскосыми. Как люблю этот запах смертный Полоумных и светлых глаз. Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Безсмертный, Помилуй нас.

7 ноября 1920.

Москва-Петербург (дорога).

«Виденья Рейна, торная Двина…»

Виденья Рейна, торная Двина, Сухая пыль и солнце в Туркестане. Я опьянел от черного вина Географических воспоминаний. В моем мозгу качаются сады, И черепки, что раковины моря, Перекликаются на все лады В них звуки человеческого горя. Отвага, мощь голландских моряков И хитрость хлеборобов наших, Во мне, в последнем, рвется из оков Весь род мой, как вино из чаши. Во мне, в последнем, вся тревога их, Весь груз их душ — святых и изуверов, И точно мышь меж прутьев жестя…

Булань (сборник)


Булань

Иван Аксенов

Темп вальса

Давно мои чувства разграблены   (Кажется и твои), Но не трещины, а царапины   По нашим сердцам прошли. А тучи, теплы и быстры,   Не закрывают звездную рябь, Комнате, занавес пестрый   Распустившей, парус — корабль. В ней вином о края графина   Шелестит налетевшая грусть. И искали слова не слышно,   Первых разомкнувшихся губ. Но не слова, не зова, не ласки,   Не полупризнанья, не лжи Мы ждали, потому что внятно   Нам колокольчики всех дорог цвели И их лиловые, и их кривые,   Завивающиеся лепестки — Волны, полны слезной стихии,   Не нашей: времени любви Пусть за стеклами, по асфальтовой   Палубе, жемчужную пыльцу секунд Осыпает дождь, и каждой   Каплей новый зеленый лист раздут — Мы, не плача, из тех же лоций   Пролетаем туман-тропой, Мыслью к мысли, локоть с локтем,   Плечо о плечо, о щеку щекой, Расцветать при весенних росах,   Позабыв о нас, о себе, На взошедших дуговых колесах,   В горящем из туч серпе.

30 апреля 1920 г.

Часы и голоса


Рюрик Ивнев

Часы и голоса

Стихи. Воспоминания

На большом пути

Имя автора этого томика мне известно с юношеских лет, точнее — с начала двадцатых годов. На страницах тогдашних журналов его нередко можно было встретить рядом с именем Сергея Есенина, и звучало оно певуче — Рюрик Ивнев. Ознакомившись с этим томиком, мне захотелось сказать о нем хотя бы несколько слов — и о самих стихах, и о большом пройденном поэтом пути, перевалы которого уже видны на девятом десятке лет его жизни.

Не всегда был прямым и ясным этот путь, но в главном он никогда не отклонялся от пути Родины. Когда в октябрьские дни семнадцатого года многие поэты шарахнулись от революции, Рюрик Ивнев в стихотворении, появившемся тогда, назвал их кликушами, заявив, что ему постыдно быть среди них. В стихотворении этом он выразил горячее желание служить делу Октябрьской революции. Недаром спустя двадцать с лишним лет, уже довольно пожилым человеком, в стихотворении, посвященном матери, он…

Руконог


Руконог

Ив. В. Игнатьев

Печатаемые ниже четыре стихотворения — пока все, что нам удалось добыть из наследия покойного Игнатьева. Первые два были нам присланы для этого сборника самим поэтом в ноябре месяце прошлого года, два других извлечены из бумаг покойного П. Широковым. Последнее стихотворение, быть может, несколько разъяснит, что заставило И. В. Игнатьева покинуть нас так неожиданно. — В начале января нам пришлось получить от него письмо, где он выражал надежду, что в будущем «Петербургский Глашатай» окрепнет и разовьется, однако дело его явно падало. Это и, вероятно, чисто личные причины сделали невозможной жизнь. Мы ждали от Игнатьева очень многого, мы верим, что если бы он продолжал свою деятельность, мы были бы избавлены от многих и нелепостей, процветших теперь на покинутой им ниве. — Мы можем лишь пожелать, чтобы другой мир принес поэту меньше горя и обиды, чтобы, алчущий правды поэзии, там обрел бы он животворный её источник.

Три погибели

Я в…

У подножия Мтацминды


У подножия Мтацминды

Посвящается памяти моей матери Анны Петровны Ковалевой–Принц

Мемуары

Вместе с Луначарским

Для меня это не только страницы мемуаров, не просто повествование о бурных событиях, разгоревшихся в 1917 году на берегах воспетой Пушкиным Невы, а годы юности, часть моей жизни.

В знаменитом в ту пору цирке «Модерн» [1] я познакомился с крупными деятелями Октября А. В. Луначарским и А. М. Коллонтай. Если хрупкая и изящная Александра Михайловна поражала аудиторию своим голосом, звучавшим как набат, доходившим до самых отдаленных скамеек так называемой галерки, то А. В. Луначарский восхищал необыкновенной простотой изложения мыслей. Он был прирожденным оратором–пропагандистом, так ясно и просто излагал политику партии, что она становилась не только понятна, но и близка и дорога сердцу слушателей.

После одного из выступлений Луначарского в цирке «Модерн» я подошел к нему, хоть не был знаком, и пожал ему руку. Он улыбнулся и сп…

Воспоминания


Рюрик Ивнев /Михаил Александрович Ковалев/ (1891–1981) — русский поэт, прозаик, драматург и мемуарист, получивший известность еще до Октябрьской революции. В 1917 году вместе А. Блоком и В. Маяковским пришел в Смольный и стал секретарем А.В. Луначарского. В 1920 году возглавил Всероссийский Союз поэтов. В дальнейшем отошел от активной политической деятельности, занимался творчеством и журналистикой. В данной книге представлены воспоминания Р. Ивнева о знаменитых современниках: В. Маяковском, А. Мариенгофе, В. Шершеневиче и других.

Стихи


Рюрик Ивнев

— Ах, с судьбою мы вечно спорим… — Все повторяется — Любовь моя — ты солнцем сожжена… — Не степной набег Батыя… — Опускаются веки, как шторы… — С каждым часом всё ниже и ниже…

* * * Ах, с судьбою мы вечно спорим, Надоели мне эти игры, Чередуется счастье с горем, Точно полосы на шкуре тигра.

Серых глаз ворожба и тайна, Ну совсем как средневековье. Неужели они случайно На любовь отвечали любовью?

Что мне солнце с его участьем, Эти пригоршни желтой соли. Я вчера задыхался от счастья, А сегодня кричу от боли.

Ах, с судьбою мы вечно спорим, Надоели мне эти игры, Чередуется счастье с горем, Точно полосы на шкуре тигра. 1926, Владивосток Строфы века. Антология русской поэзии. Сост. Е.Евтушенко. Минск-Москва, "Полифакт", 1995.

* * * Опускаются веки, как шторы, Одному остаться позволь. Есть какой-то предел, за которым Не страшна никакая боль.

И душа не трепещет, не бьется, И глядит на себя, как на тень, И по ней…