Образ античности в западноевропейской культуре XX вь


Более двух столетий отделяет нас от 60-х годов XVIII в., когда впервые Винкельман попыталcя резюмировать суть эллинской культуры известной формулой о «благородной простоте и спокойном величии» 1, прослеживая эстетическое качество вплоть до мелочей античного быта 2, а «образ мыслей всего древнегреческого народа в целом» не усомнились охарактеризовать как «величавый» 3. Сегодня никто не повторит за ним этих слов. Его представление об античной классике кажется нам наивным, и оно в самом деле наивно. Однако оно обладает одним неотъемлемым преимуществом: это действительно представление, цельное, последовательное и логичное, а не амальгама исключающих друг друга фрагментарных представлений, которая не раз будет возникать у более поздних, более осведомленных и куда менее наивных интерпретаторов античности. Оно «идеально» потому, что оно «идейно». Это идеал не в стертом, безответственно-эмоциональном, сентиментальном словоупотреблении, но в исходном строгом и весомом смысле. За ним стоит не настроение и не любование, но вера — присущая Просвещению вера в возможность культуры, которая была бы до конца согласна с природой, и природы, которая была бы до конца согласна с разумом. Гёте сравнил Винкельмана с Колумбом 4, и Винкельман действительно «открыл» идеальный образ античности для целой эпохи. Веймарский классицизм Гёте, Шиллера и Фосса, немецкий классический идеализм Шеллинга и Гегеля идет от исходной идеи Винкельмана. 

Тема чудес в Евангелиях: чудо как деяние и чудотворчество как занятие


Мы хотим поставить очень простой, почти что примитивный вопрос… Вправду ли это оправдано фактами — рассматривать изображение Христа-Чудотворца в канонических Евангелиях как сумму сплошных «повествований», «рассказов», «новелл», за которыми априорно предполагается четко устанавливаемая жанровая идентичность?

Сергей Сергеевич Аверинцев


Верстка моих старых записей с рассказами и разговорами Алексея Федоровича Лосева заканчивалась, когда пришло известие о кончине Сергея Сергеевича Аверинцева. Говорить об одном, не вспоминая о другом, стало невозможно. Поэтому, а не по какому-нибудь замыслу, эти два ряда записей оказались рядом, связанные между собой толь­ко тем, что оба созданы захваченностью перед лицом удивительных явлений, в конечном счете явлений Бога через человека, и уверен­ностью, что в нашей жизни надо следовать за звездами. Не бывало, чтобы где-то был Аверинцев и это был не праздник или событие. Поэтому говорить о его достоинствах это одно большое дело, для которого надо читать его книги, задача на будущее. А по­нять, кто он был, это другое дело, дело веры. Все чувствовали, что нехорошо было встретиться с Аверинцевым и не думать потом о нем, в крайнем случае просто записать. Кто так не делал. Поскольку магнитофона у меня никогда не было, ничто в этих пересказах, даже взятое в кавычки, нельзя считать прямой речью Сергея Сергеевича. Я отвечаю только за то, что ничего не добавлял от себя, когда посильно записывал услышанное и увиденное.

Воспоминания об Аверинцеве. Сборник.


Сергей Сергейевич Аверинцев (10 декабря 1937, Москва — 21 февраля 2004, Вена) — русский филолог, специалист по позднеантичной и раннехристианской эпохам, поэзии Серебряного века. Переводчик, лектор, член Союза писателей СССР (1985), русского ПЕН-центра (1995), председатель Российского библейского общества (с 1990), международного Мандельштамовского общества (с 1991), президент Ассоциации культурологов. В одной из лекций Аверинцев говорил о Ареопагите «этo не философия, не литература, а шире — культурное событие!не совсем философия, не совсем поэзия, а и то и другое». Именно таким событием и был сам  Сергей Сергейевич Аверинцев! Сборник воспоминаний об Аверинцеве С.С. 1 Интервью с вдовой академика Сергея Сергеевича Аверинцева- Н.П.Аверинцевой 2 В. Бибихин Записи о встречах 3 Воспоминания М.Л.Гаспарова о C.C.Аверинцеве (из книги «Записи и выписки») 4 Владимир Бондаренко. СРЕДИЗЕМНОМОРСКИЙ ПОЧВЕННИК АВЕРИНЦЕВ 5  Эдгар Лейтан  С. С. АВЕРИНЦЕВ В ВЕНЕ 6 В. МАХЛИН Возраст речи. Подступы к явлению Аверинцева